Неумолимость

Итак, я придумала влюбленность неизвестно в кого, и теперь думала об этом все время. На что-то втайне надеялась, отчего-то втайне расстраивалась. И, конечно же, закрывала глаза. И, разумеется, видела себя и его ночью у Тауэрского моста — нет, не лучшее место. Пусть в сквере возле Собора. Горели вечерние фонари, так, что серый каменный город становился карамельным. И он, несомненно, водил меня в рестораны возле Темпля, а потом провожал домой на такси-кэбе.

И ничего не поделаешь с такими мыслями! Бороться с ним — все равно, что закрывать чемодан, который нельзя закрыть: отступаешь — крышка пружинит, и вещи разлетаются по комнате.

Тогда я убедила себе, что этот образ — мой внутренний враг, и решила побороть его нарочитой деловитостью. Я потушила почти все свечи, зажгла настольную лампу, села за письменный стол, назло достала и положила рядом с собой фотокарточку. Взяв тетрадь, я стала переписывать и редактировать текст на письменной машинке. Это были памятки, в основном со слов босса, и начинались они совсем неинтересно:

Позв. после Празд. в Саутгемп., заказать балки Т-профиля.

Вторн.

— м-ру Ш. в Норфолк, поздр. с Н. Г., отправить нов. предложение.

Для себя: в Сочельник обязательно прогуляться по Лондону с Р. С.

Я автоматически набрала начало предложения, и только дойдя до инициалов, встрепенулась и застыла. Мои руки так и зависли — правая где-то над точками-запятыми, левая — над буквами R и S.

Как прогуляться? Когда я могла записать такой бред? Это был мой почерк, но я… Я уже не смогла бы, положа руку на сердце, сказать, что это написала не я.

Само собой, я уже не могла работать. Потушив настольную лампу, я забилась в кресло, неуклюже обернулась пледом и заплакала. Точнее, продолжила плакать.

Ну что за наваждение? Кто, проникнув в тайну моего сердца, так жестоко издевался надо мной?

Мне стало страшно. Ответ был один: я сама была своей мучительницей, больше некому. И Р. С. не был в этом виноват. Он и вовсе не думал обо мне, тем более в праздничный вечер. А справиться с собой — сложнее всего, ибо жалей, не жалей себя, внутри сидит самый неумолимый палач, которому не нужно ни доказанной вины, ни свидетелей защиты. Ему достаточно самого маленького повода, чтобы подвергнуть человека изощренной пытке. И вот уже готова дыба, и чем ближе к ночи, тем сильнее гарь факелов в подземелье сознания, и тем громче звон цепей и крючьев… Маленькие свечи горели на буфете, и слабые тени плясали по комнате, не в силах соперничать с отблесками уличных огней. Я сидела одна в тесной, уютной гостиной, и меня бил легкий озноб, не имевший никакого отношения к температуре в комнате. Теперь мне было обидно не из-за инженера, а из-за моего одинокого существования в целом. Я скользила взглядом по комнате. Зацепиться было не за что, только тараканьи усы — стрелки часов пытались разбежаться в разные стороны: одна чуть ушла от семи, а другая — от двенадцати. Самое начало восьмого.

Тишину то и дело прорезали звуки скользящих шин. Я всхлипнула, и собственное хныканье меня совсем не вдохновило. Не умеешь страдать, так и не пытайся.

В коридоре зазвонил телефон.

— Мерещится, — утвердительно шепнула я.

Нет, звонок настойчиво повторился. Я вскочила, нащупала трубку:

— Алло?

— Алло. Мисс Фоллет?

— Совершенно верно, — ответила я как можно тверже. Голос мой дрожал, и пальцы, кажется, постукивали о фигурную телефонную трубку. Я узнала этот голос.

— Это Р. С. Простите меня, умоляю, Вы, должно быть, очень заняты этим вечером?

— Нет, мистер С., я… свободна, — проговорила я, сдерживая дыхание.

— В таком случае… не знаю, могу я попросить Вас об одном одолжении? — Его голос немного терялся, будто в дыму.

— Прошу Вас, говорите, — почти нетерпеливо сказала я.

— Мисс Фоллет, не знаю, как Вас и благодарить. Если Вас не затруднит, — Вы сможете приехать на станцию Тауэр, Кольцевой линии, к половине девятого? Уверяю Вас, это важно, но, если Вы не сможете, я ни в коей мере не смею Вас отвлекать в праздник. Мне… — он как будто набрал воздуха, — необходимо Вас видеть.

— Что Вы… мистер С., — я запнулась, но собралась с духом.

— Конечно, прошу Вас — где Вы будет ждать меня?

— На перроне, мисс Фоллет, ровно в центре, ровно в половину девятого… и после.

— Хорошо, сэр, — я перешла на официальный спешный стиль, потому что, поняла, что сильно рискую опоздать.

— Постойте! Мисс Фоллет… — голос снова почти исчез.

— Прошу, подтвердите еще раз, что я не затрудняю Вас. Иначе я… мне будет нехорошо, — откровенно сказал он.

— Что Вы, мистер С., ни в коей мере, уверяю Вас! Иначе я бы не согласилась, — улыбнулась я, проглотив набежавшую слезу.

— В таком случае — до встречи, мисс Фоллет! — голос показался мне радостным.

— До встречи, — ответила я и положила трубку.