Когда папа снаряжал «Победу»-внедорожник для поездки по дальним магазинам — разведать съедобный дефицит вроде забугорного сыра с плесенью, или когда мама гуляла с Надей мимо заброшенного детского санатория, или когда сама Надя, дозрев до одиночества, собирала даровую лесную малину с ежевикой, рядом всегда, как по заказу, обнаруживалась площадка со старыми парковыми аттракционами.
Добавить в моё избранное
24 мин, 3 сек 8250
— Я вам тоже не долбанутый мутант какой-нибудь. Убью попросту и незатейливо, в отличие от некоторых.
И одномоментно закатал рукав, штанину и напряг мускулы.
Тут Надя поняла, что это на нём не синяки, а татуировки, но очень плохо сделанные — как в домзаке или сиротской колонии. Жирные синие розы, кресты, увитые драконами, и курчавые девичьи головки с расплывшейся мимикой.
— Билл Джукс, я тебя тоже не просил выступать с проповедью, — грозно обернулся к нему Старки.
— В равной степени как и малыша Сми. Здесь, слава богу, не школьный утренник и не молебствие перед выпускным экзаменом.
— Ох, — тоненько шепнули за спиной.
— Этот медный лоб Старки был учителем в младших классах, пока не надумал расти взад. Знает толк в розгах, и туго.
Надя скосила глаза: оборачиваться затылком к здешней кодле она не посмела.
Как и везде вокруг, здесь повсеместно торчала длинная сушёная трава, голые кожистые плети девичьего винограда обвивали чахлый куст — ветки, прямые, как лоза и безлистые, торчали от корня ровным пучком.
А посреди них скрытно мелькала тускло-рыжая искра.
— Так позволено будет мне продолжить, выбродки, покинутые своими мамахенами за бесполезностью? — рука Старки внедрилась прямо в куст и с хрустом сломала нечто гибкое и колючее, за компанию щёлкнув искорку по носу.
— Так вот, значит, свалил наш капитан Питер Пэннихук, то ли пробка, то ли ястреб, то ли долгий крюк. Вместе с Венди свалил, ясен пень, — продолжил он, помахивая импровизированным хлыстом.
— С кем тут ещё пароваться — с Тигриной Лилией или малюткой Динь-ли-Тинь? Мы ж не извращенцы какие-нибудь и возраст согласия куда как почитаем, — ввернул Билли и тут же, мельком поймав взгляд старшего, с готовностью задрал хламиду и подставил ягодицы, расписные, словно жостовский поднос. Старки досадливо сплюнул, отвернулся и продолжал:
— В общем, Венди больше не в игре. Так что теперь нашей всеобщей мамочкой будешь ты — больше некому.
Тут некие услужливые руки снова дёрнули девочку вперёд, извлекая из одёжек, хоть и покрытых ржавчиной, но более или менее целых, и уронили в грязь, сильно пропахшую креозотом. Распялили посередине, как морскую звезду с толстыми лепестками, и уже намеревались приступить или взять приступом… Как рыжая искорка мелькнула перед глазами и завертелась каруселью с истошным криком:
— Эй, одного за так убью, остальных замучаю! Выходи, кто хочет умереть последним! Только ты, Надежда, не отзывайся, здесь тебе не расхожий фольклор!
Блескучие осколки огня роняли насильники, отлетая, каждый из них ранил наземь одного из насельников… В мозгу девочки окончательно перепутались все события, мысли и слова, но пришелица и без них явно побеждала: руки и ноги слились в одно блестящее медное кольцо. Трупы валялись повсеместно.
— А ты кто? — спросила Надя.
— Я Тинкер Белл, в которую давно никто не верит, однако приходится.
— Фея?
— Ну да, только представляться всякий раз противно. Замыленная опера, типа, — на этих словах живое свечение, немного выросшее и оформившееся в крылатую девчонку с рыжими прядками вокруг бледного лица, пнуло одного из покойников шиловидным носком туфли. Тот застонал, явив миру своё бессмертие.
— Ничего, отойдёт благополучно, — Тинкер сморщила носик и обняла Надежду за талию.
— Куда отойдёт?
— На тот свет. Да успокойся, где был, там и останется. Во владениях графа Шмен де Фер, что заправляет половиной этой самой Небляндии. Название следует понимать в том смысле, что никаких шлюх я на территории моего дружка не потерплю.
— А на другой половине?
— Там я сама хозяйничаю, и никто больше не суйся. Тинкер, графиня Нимурмур. Давай дуй в направлении меня, одними словами.
Закончив пафосное самотитулование, фейка потянула Надежду за собой с силой и упорством живого локомотива.
И — словно они обе перешли чёткую границу. Железнодорожную романтику смыло крутым кипятком, голые трости расцвели чашечками зеленоватых и голубых лилий, на плетях среди алых листьев явились гроздья душистых ягод, узкие ланцеты пырея глянцевито заблестели. И где-то вдали горизонт пророс мощными деревьями. Дубы, ильмы, липы? Надя не различала пород. Только видела блеск тихой воды между стволами.
— Лопать хочешь? — внезапно спросила Тинкер.
— Ты о чём?
— Слово не поняла? Ну, трескать, шамать, глотать, бухать… ой, погоди, это не отсюда… — Нет вроде. То есть не хочется.
— Это у тебя с перепугу. Культурный шок. Освоишься.
— Они грубые. Страшные.
— Кто — мои питомцы? Чушь. Дети. Какой мальчишка не любит поиграться в пиратов, завоевателей, вообще крутых мэнов? Так же точно ведут себя и когда вырастают. А мы с тобой женщины, у нас иные дела. Ты знаешь, что даже самая юная дочка Евы, лет двух или трёх, не может считаться настоящим ребёнком?
И одномоментно закатал рукав, штанину и напряг мускулы.
Тут Надя поняла, что это на нём не синяки, а татуировки, но очень плохо сделанные — как в домзаке или сиротской колонии. Жирные синие розы, кресты, увитые драконами, и курчавые девичьи головки с расплывшейся мимикой.
— Билл Джукс, я тебя тоже не просил выступать с проповедью, — грозно обернулся к нему Старки.
— В равной степени как и малыша Сми. Здесь, слава богу, не школьный утренник и не молебствие перед выпускным экзаменом.
— Ох, — тоненько шепнули за спиной.
— Этот медный лоб Старки был учителем в младших классах, пока не надумал расти взад. Знает толк в розгах, и туго.
Надя скосила глаза: оборачиваться затылком к здешней кодле она не посмела.
Как и везде вокруг, здесь повсеместно торчала длинная сушёная трава, голые кожистые плети девичьего винограда обвивали чахлый куст — ветки, прямые, как лоза и безлистые, торчали от корня ровным пучком.
А посреди них скрытно мелькала тускло-рыжая искра.
— Так позволено будет мне продолжить, выбродки, покинутые своими мамахенами за бесполезностью? — рука Старки внедрилась прямо в куст и с хрустом сломала нечто гибкое и колючее, за компанию щёлкнув искорку по носу.
— Так вот, значит, свалил наш капитан Питер Пэннихук, то ли пробка, то ли ястреб, то ли долгий крюк. Вместе с Венди свалил, ясен пень, — продолжил он, помахивая импровизированным хлыстом.
— С кем тут ещё пароваться — с Тигриной Лилией или малюткой Динь-ли-Тинь? Мы ж не извращенцы какие-нибудь и возраст согласия куда как почитаем, — ввернул Билли и тут же, мельком поймав взгляд старшего, с готовностью задрал хламиду и подставил ягодицы, расписные, словно жостовский поднос. Старки досадливо сплюнул, отвернулся и продолжал:
— В общем, Венди больше не в игре. Так что теперь нашей всеобщей мамочкой будешь ты — больше некому.
Тут некие услужливые руки снова дёрнули девочку вперёд, извлекая из одёжек, хоть и покрытых ржавчиной, но более или менее целых, и уронили в грязь, сильно пропахшую креозотом. Распялили посередине, как морскую звезду с толстыми лепестками, и уже намеревались приступить или взять приступом… Как рыжая искорка мелькнула перед глазами и завертелась каруселью с истошным криком:
— Эй, одного за так убью, остальных замучаю! Выходи, кто хочет умереть последним! Только ты, Надежда, не отзывайся, здесь тебе не расхожий фольклор!
Блескучие осколки огня роняли насильники, отлетая, каждый из них ранил наземь одного из насельников… В мозгу девочки окончательно перепутались все события, мысли и слова, но пришелица и без них явно побеждала: руки и ноги слились в одно блестящее медное кольцо. Трупы валялись повсеместно.
— А ты кто? — спросила Надя.
— Я Тинкер Белл, в которую давно никто не верит, однако приходится.
— Фея?
— Ну да, только представляться всякий раз противно. Замыленная опера, типа, — на этих словах живое свечение, немного выросшее и оформившееся в крылатую девчонку с рыжими прядками вокруг бледного лица, пнуло одного из покойников шиловидным носком туфли. Тот застонал, явив миру своё бессмертие.
— Ничего, отойдёт благополучно, — Тинкер сморщила носик и обняла Надежду за талию.
— Куда отойдёт?
— На тот свет. Да успокойся, где был, там и останется. Во владениях графа Шмен де Фер, что заправляет половиной этой самой Небляндии. Название следует понимать в том смысле, что никаких шлюх я на территории моего дружка не потерплю.
— А на другой половине?
— Там я сама хозяйничаю, и никто больше не суйся. Тинкер, графиня Нимурмур. Давай дуй в направлении меня, одними словами.
Закончив пафосное самотитулование, фейка потянула Надежду за собой с силой и упорством живого локомотива.
И — словно они обе перешли чёткую границу. Железнодорожную романтику смыло крутым кипятком, голые трости расцвели чашечками зеленоватых и голубых лилий, на плетях среди алых листьев явились гроздья душистых ягод, узкие ланцеты пырея глянцевито заблестели. И где-то вдали горизонт пророс мощными деревьями. Дубы, ильмы, липы? Надя не различала пород. Только видела блеск тихой воды между стволами.
— Лопать хочешь? — внезапно спросила Тинкер.
— Ты о чём?
— Слово не поняла? Ну, трескать, шамать, глотать, бухать… ой, погоди, это не отсюда… — Нет вроде. То есть не хочется.
— Это у тебя с перепугу. Культурный шок. Освоишься.
— Они грубые. Страшные.
— Кто — мои питомцы? Чушь. Дети. Какой мальчишка не любит поиграться в пиратов, завоевателей, вообще крутых мэнов? Так же точно ведут себя и когда вырастают. А мы с тобой женщины, у нас иные дела. Ты знаешь, что даже самая юная дочка Евы, лет двух или трёх, не может считаться настоящим ребёнком?
Страница 4 из 7
