Следы на снегу

— Так, — Рустам загородил собою Женю, и луч фонарика уперся ему в грудь, — знаки на лыжах обновлять пора. От медведей по-любому не спасут, а волки чуют, когда слабину дашь. Краска у тебя осталась?

— В банке на шкафу посмотри, — сказал я.

— Правда, хватит от силы на два раза. В деревню надо идти, запасы пополнять.

Кивнув, Рустам ушел в темноту. Послышался шорох, звон, недовольное бормотание. Что-то громко стукнуло об пол и покатилось.

— Давай обычной краской рисовать, — засмеялся Женя.

— Стыдно для мелких знаков столь драгоценную вещь тратить. Да и фигня это полная. Кто, интересно, сказал, что они помогают? Деньги с нас, лопухов, содрали, а мы радуемся, за мхом вразвалочку ходим.

— На лыжах, положим, вразвалочку не походишь, — заметил я.

— Образно выражаясь, — уточнил Женя.

— Об-раз-но. Рисовать образы научился, попробуй ими мыслить.

Вернулся раскрасневшийся Рустам со стеклянной банкой в руках.

— Ну, все, — сказал он, — выходим.

— Да, да, да, — Женя вдруг заторопился.

— Куртка. Где моя куртка? Посвети, Макс.

Я направил фонарь в сторону Идиной кровати, рядом с которой стояла большая ветвистая вешалка. Сделав несколько шагов, Женя налетел на стул и тот с жутким грохотом опрокинулся на деревянный пол.

— Как вы мне надоели! — зло проговорила Ида.

— Уберите свет!

— Извини, — прикрыв ладонью фонарь, я подошел к вешалке, снял с нее две куртки. Одну белую, с черным воротником и манжетами и великим множеством карманов, да каких-то веревочек — Женину, вторую темно-зеленую с черной полосой на груди, отстегивающимся капюшоном, минимумом карманов и теплой подстежкой — свою.

— Порядок, — Женя выхватил у меня из рук белую куртку.

— Теперь — полный вперед.

Первым делом мы заглянули в электрощиток: с пробками было все нормально. Потом взяли лыжи (Рустам к этому времени успел обновить знаки и отнести банку в дом), проверили, на месте ли рация, пакеты, саперные лопатки. Решили: можно выходить.

На улице, не долго думая, вдели ботинки в крепления, защелкнули замки и только тогда заметили, какая вокруг стоит тишина. Небо оказалось затянутым тяжелыми, черными тучами, скребущими о верхушки старых сосен, которые даже при полном безветрии продолжали тихонько поскрипывать. Луна старательно пробивалась сквозь эту грязную вату, но лишь бледным желтым пятном ей удавалось просочиться через плотные поры.

Фонарик здесь был совершенно бесполезен: тусклый луч его обрывался на расстоянии каких-нибудь двух-трех шагов и крутился на месте, как собака, потерявшая след. Сейчас бы собаку, рассеяно подумал я, интересно, удалось бы ее натаскать на поиски мха? Нет, вряд ли. Не то, чтобы я не верил в собак, просто я верил в деда. Если старается, выращивает мох, значит, должен как-то его оберегать. Штука ценная — и среди врачей, и среди любителей «особой реальности». Эх, прознают скоро про деда массы, налетят, словно пчелы… нет, скорее, мухи. Коли Рустаму местные проболтались, любому заезжему как пить дать расскажут.

Дом наш — квадратная бревенчатая коробка с покатой крышей и тонущим в снегу крыльцом — стоял на некотором отдалении от деревни. Женщина, обитавшая здесь раньше, не очень любила общество странноватого деревенского народа, обросшего всяческими суевериями, помешанного на оберегающих знаках, талисманах. И, наверное, поэтому без особых разговоров уступила Рустаму дом за смехотворно низкую цену. Линия электропередач шла от деревни и тянулась по просеке метров триста до самого дома. Теоретически линия проходила вдоль дороги, соединяющей дом с деревней, но зимой (тем более, нынешней зимой, когда снежные бури повадились в гости с ужасающей частотой) от дороги не оставалось даже легкого упоминания, а машину приходилось оставлять у кого-нибудь из деревенских.

Рустам поежился, поправил шапку и, медленно передвигая ногами, пошел в темноту. Я пристроился следом за ним, стараясь не наехать на лыжи и не упустить Рустама из вида. Замыкал шествие примолкший на морозе Женя.

Вдоль линии мы шли не больше десяти минут, после чего Рустам остановился, начал вглядываться в лес, воткнув палки в снег. Вокруг до сих пор стояла абсолютная тишина, было хорошо слышно, как сзади выругался и зашелся в кашле замыкающий.

— Тихо, — испуганно зашептал Рустам.

— В горле запершило, — спокойно сказал Женя.

— Водички попить надо или снегу пожрать.

— Тихо, — повторил Рустам.

— Помолчи.

Он еще постоял все такой же неподвижный, все так же всматриваясь в угольно-черный пласт леса, а потом вдруг дернулся, вытащил из снега палки; круто забрав вправо, двинулся к опушке.

Морозный воздух обжигал нещадно. Больше всего страдал нос и, как ни странно, выглядывающие из-под шапки мочки ушей.