Месть

То, что было потеряно — а к концу операции весь пол у меня под ногами был черным, и под ногами хлюпало, — могло быть возобновлено лишь за счет внутренних ресурсов организма моего пациента. А для этого нужно было хорошее питание… Тратиться на его кормление я не собирался, поэтому, следующее, что я сделал, это обработав и перебинтовав культи ног, и накачав Соколова обезболивающими, я отрубил грязные и вонючие ступни, — он ноги наверно месяцами не мыл, — от ампутированных конечностей, снял кожу с голеней, разрубил их на мелкие куски и закопав кожу и ступни в лесу, собрал то, что осталось в пакет и пошел домой. Надо было сварить моему пациенту питательный бульончик. На всю операцию ушло около трех часов и вернулся я домой уже под утро.

Еще перед ампутацией, я посоветовался с дочкой, и мы решили скормить Соколову его же собственные конечности. Это ли не верх цинизма и издевательства над тем, кого ты мечтаешь наказать по полной программе?! Дома я положил «мясо» в холодильник и наконец-то лег спать. Причем спал я, как младенец, без сновидений. Хотя нет, мне снилась дочка, мы о чем-то с ней говорили, чему-то радовались, но проснувшись, я моментально забыл этот сон.

Проспал я почти до обеда. Проснувшись, поел, затем достал большую кастрюлю, и вынув из холодильника «мясо» оставшееся после операции, поставил его вариться. Добавил лаврушки, перчика, посолил. В общем все чин чинарем. Вскоре по квартире пошел запах, что аж у самого слюнки потекли.

Приготовив мясо, переложил его в бидончик и пошел навестить нашего с дочкой больного. Алиса была где-то рядом. Я чувствовал ее присутствие, но на все мои вопросы она сейчас почему-то не отвечала.

Войдя во двор, я увидел, что Соколов уже очнулся, Он, белый, как мел, лежал в углу на куче сена, заботливо брошенной мной и накрытой старыми покрывалами. Культи ног были забинтованы, но уже пропитались кровью. Надо было делать перевязку… — Ну что, очухался? — усмехнулся я.

— Видишь, как нехорошо обижать молоденьких девочек. А ведь это только начало! Но я все же не изверг какой, вроде тебя, — вот пожрать тебе принес.

— Я поставил рядом с ним бидончик и положил пол краюхи хлеба.

— Кстати, не будешь есть, я такие пытки придумаю, что тебе и не снились! Так что не глупи. Пару дней можешь пожить спокойно, пока твои культи подзаживут, а там… Не закончив то, что хотел сказать, я вышел со двора, запер его на замок и пошел домой.

Через несколько дней я повторил операцию, теперь уже с руками… Скармливать ему его же руки пришлось уже мне самому. А Соколов почему-то стал вроде как больной на голову, особенно когда я ему сказал, чем он питается. Он сутками что-то бормочет, сидя в своем углу и разглядывая обрубки оставшиеся от его конечностей. Иногда даже смеется. Да и от еды не отказывается. Мясо, оно и есть мясо.

Я не уверен, что этот обрубок проживет долго, но я уверен, что пока он жив, и моя Алиса будет где-то рядом со мной. Мы часто беседуем с ней в нашей новой квартире. Постараюсь по возможности продлить этой твари жизнь, не могу представить, что после смерти этого обрубка, я уже скорее всего никогда не услышу голос дочки.

В последнее время я начал всерьез задумываться: может правда завести пару поросят и держать этот обрубок вместе с ними, кормить отходами… А может вывести его в глухой лес, выколоть глаза и оставить там… Пока не знаю. Буду ждать что решит дочка.