Месть

Ты осуждаешься мной и моей дочерью, на долгую и мучительную смерть. Думаю ты еще не забыл, кого недавно держал и мучил в своем подвале? Но ты даже не подозревал, что этой девчушкой, которой бы еще жить и жить, была моя дочь! Моя единственная радость в этой поганой жизни… Соколов уставился на меня с неподдельным ужасом в глазах, что-то замычал, задергался, а я продолжил:

— Да, представь себе, я побывал в твоей тюрьме, в подвале и даже нашел кое что из вещей моей дочери, так что считай, что убийство доказано и приговор обжалованию не подлежит! Но суда, я имею в виду законного суда, не будет, не надейся!

Я взял одну из принесенных с собой книг, открыл ее на нужной странице и стал читать вслух:

— Ампутация конечности — операция, охарактеризовать которую однозначно невозможно. С одной стороны, это — простая операция. Ее ход не отличается большим количеством сложностей и при первом рассмотрении кажется крайне простым, Как писали еще немецкие хирурги начала XX века: «Где мягко, режь; где кость, пили; а брызнет кровь — перевяжи сосуд»… — Вроде ничего трудного, — сказал я, обращаясь к Соколову.

— Должен справиться. Я конечно не хирург, но ты не думай, — я несколько дней читал про ампутации конечностей, так что все должно получится. Я же все-таки врач, хоть и не хирург. Что ты опять так дергаешься? Да, ты угадал, я хочу сделать из тебя обрубок! Причем все операции будем проводить без наркоза. Как шутили мои друзья из хирургии, точнее это древняя мудрость полевой хирургии: «хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается!». А начнем мы пожалуй с самого для тебя ценного. С того органа, который ты, мразь, пихал в мою дочь! Тебе били когда-нибудь по яйцам, мразь? Думаю били. А тут будет все гораздо страшнее и больнее! Впрочем нет, без наркоза ты можешь от этого и окочуриться раньше времени. Оставим пожалуй этот орган на последок. Уж если сдохнешь на последней ампутации, то туда тебя и дорога.

Тут по помещению прокатилась волна холодного воздуха и я понял, что моя Алиса уже явилась на экзекуции.

— Чувствуешь, сквознячек загулял? — спросил я у него.

— Можешь мне не верить, но это моя Алиса пришла поприсутствовать. Кстати это она мне подсказала, кто над ней измывался.

Соколов задергался на столе и что-то замычал.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил я.

— Ну ладно, хотя это бесполезно.

Я отодрал скотч от его лица и вытащил тряпку.

— Слушай док, я не хотел! Я на тебя дом перепишу! — заголосил в страхе тот.

— Я не знаю, что на меня тогда нашло. Затмение какое-то!

— Ну да, — усмехнулся я.

— И зачем свой подвал в тюрьму переделал, тоже не знаешь? Копал-то долго небось второй подвальчик? И я почему-то уверен, что моя дочь была не первой пленницей в твоей тюрьме. Ведь там были и другие вещицы, которые моей дочке не принадлежали, а по разговорам местных жителей, в последние несколько лет, пропало около десятка детишек из окрестных деревень. Я мог бы тебя без труда засадить лет на двадцать, но учитывая, что смертной казни у нас в стране нет, и учитывая тяжесть содеянного, ты приговариваешься к ампутации конечностей. Всех! Без наркоза! И пожалуй, я даже напрягаться особо не буду. Ты ведь действительно можешь загнуться от боли, если я буду резать тебя медленно, так что я немного облегчу тебе мучения, — просто отрублю твои ножки, ручки, прижгу, как делали в древности, — вон я уже и паяльную лампу раздобыл, — а там посмотрим, что с тобой делать дальше.

Про себя я решил, что отрезать ему член и яйца, я пожалуй не буду. Это наверняка довольно сложная операция, кстати не описанная в учебниках и я могу ненароком укокошить его раньше времени. Я придумал кое что получше. И дочка меня одобрила.

Я вновь заткнул кляпом рот брыкающемуся Соколову, разжег паяльную лампу и взялся за новенький, купленный на днях, топор… Не буду описывать операцию, — это не для слабонервных. Скажу лишь, что этой ночью я отрубил ему обе ноги по колено. На большее у меня не хватило духу, — никогда в жизни не мучил животных, а тут такое! Да и побаивался я за сердечко своего клиента. Но операция прошла успешно, пациент выжил.

Интересно, какой силы травматический шок может вынести пациент? — размышлял я забинтовывая обгоревшие культи лежащего в глубоком обмороке Соколова.

— В учебниках я прочитал, что разные преподаватели медицины отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило, ответ всегда сводится к новому вопросу: «Насколько сильно пациент стремится выжить?» Мой пациент, скорее всего уже и не надеялся выжить, так что надо было немного поберечь его сердце и я вколол ему лошадиную дозу анальгина с димедролом.

Крови конечно, вылилось из него прилично. Если у пациента начинается кровотечение во время операции в больнице, вы всегда сможете восполнить потерю крови. У меня такой возможности не было.