Яма, вырытая другому. Последнее желание умирающего — закон. Из декларации погребальных прав человека. Весеннее кладбище. Пронизывающий ветер, новая зелень, на плитах кое-где — подгнившие цветы, У только что поставленной поминальной доски толпятся люди. Они окружают уже немолодого человека в траурном костюме.
Добавить в моё избранное
24 мин, 40 сек 12911
— Мертвые не говорят с живыми. Если это обычные мертвые.
— От… откуда она здесь? — заикается Тэцуро.
— Это… ваш ребенок?Девочка выжидающе смотрит на Айтару.
— Мой, — говорит тот.
— Дакко-тян, ты прекрасно знаешь, что тебе не разрешается играть здесь, когда я встречаюсь с клиентами.
— Это вы нанесли ей такие травмы? Я обращусь в полицию! Вы ответите по закону!— Здесь другой закон, — тихо отвечает Айтару. Девочка вскарабкивается к нему на колени, втискивает мордочку в его плечо. Айтару обнимает ее, рассеянно гладит по растрепанным волосам.
— Наэко-сан сейчас очень грустная, — говорит она, оторвавшись от адвоката.
— А когда эти часы опять остановятся, она будет мертвая. И тогда будет поздно.
— Она права. У мертвых другая логика, — говорит Айтару.
— Наказание с того света непредсказуемо и необъяснимо. Вам лучше исправить ошибку, пока ваша покойная супруга еще не спустилась окончательно в царство мертвых.
— Да что ж мне ее, раскопать и второй раз похоронить?! — срывается Тэцуро. Садако громко хохочет.
— Вам следует подумать, зачем она звала вашего брата? Что между ними было? Может быть, она хотела его о чем-то попросить?Тэцуро вскакивает:— Это возмутительно! Вы влезаете в чужую личную жизнь! — Тэцуро-сан, — говорит ему в спину Айтару.
— Осталось всего четыре дня… — Как я и думал, это была не пневмония, а СПИД, — говорит Айтару.
— Но в ее истории болезни — ничего похожего. Хорошо, Садако у нее спросила… — Ага, — говорит девочка. Она танцует с куклой посреди конторы, кружится, так что школьная юбка взлетает и опадает.
— СПИД. Так Наэко-сан сказала. А чего это такое? — Этого тебе знать не надо. Юкихито тепло улыбается:— Видите, Айтару-сан. Вы справляетесь все лучше. Скоро я стану вам не нужен.
— Что это еще — не нужен? Дакко-тян! У меня голова от тебя кружится. Лучше бы игрушки убрала. И откуда у тебя их столько?— Девочки из школы приносят на могилу, — объясняет Юкихито.
— М-м… У тебя хорошие подружки.
— Хорошие! — фыркает девочка и послушно лезет под стол за медведем.
— А когда я была живая, никто со мной не играл! — Этот Тэцуро… Мне его жаль. Праздник ханами. Импровизированная эстрада в парке под цветущей сакурой. На эстраде — человек, одетый щеголевато и необычно: красная кожаная куртка, рваные джинсы, темные очки с фиолетовыми стеклами. Волосы его собраны в не очень аккуратный хвост. Он поет:— Лишь ради дня желанного, поверь, Когда придешь ты, возвратясь домой… — Мне нравится твой брат, Каору, — говорит нарядная Наэко. Она во все глаза смотрит на эстраду.
— От него будто пахнет дальними ветрами… — В основном от него пахнет травой, — поджимает губы Тэцуро.
— Сумасшедшая панда, одним словом.
— Каору… Почему ты так плохо умеешь радоваться? Почему ты так плохо умеешь жить? Ночью Тэцуро просыпается от кошмара, вскакивает, путаясь в простынях. Диким взглядом смотрит в темноту, не узнавая комнаты. Он ночует не у себя дома — в гораздо более скромной квартирке. Рядом с ним — женщина, с которой он обедал.
— Каору… что… Обнимает его:— Тише. Тише, это сон… — Я все для нее сделал, — глухо говорит Тэцуро. -. Она разваливалась у меня на глазах, разрушалась… А я оставался с ней до последнего. Хотя и все знал. Всегда все знал. Женщина молчит.
— Разве я не выполнил свой долг? Разве ей есть, за что на меня злиться? Ты знаешь, что это такое — когда человек разрушается у тебя на глазах?— Каору, — говорит женщина.
— Я знаю.
— Да, верно, — он поднимается, наливает себе воды.
— У тебя жар, — мягко укоряет женщина.
— Ты совсем себя довел, Каору. Давай я запишу тебя на консультацию?— Забудь, — бормочет он.
— Все это нервное.
— Ты уверен? — она смотрит на него так, будто хочет что-то сказать, но в конце концов не решается. Его взгляд становится жестким:— Уверен. Городской парк. Весна, солнце перемешано с ветром; кто-то еще в куртке, кто-то уже в майке. Айтару сидит на скамейке с ноутбуком, бросив пальто рядом.
— Экран отсвечивает, — морщится он.
— Все равно здесь лучше, чем в конторе, — говорит Юкихито.
— Вам надо дышать воздухом, Айтару-сан. Будете сидеть там все время — станете совсем таким, как мы… Он стоит, склонившись, за спиной Айтару. Время от времени его взгляд уходит вдаль, с ностальгией пролистывает страницы чужой жизни: бегущие по дороге дети, парочка, которая остановилась посреди тропинки, чтоб поцеловаться, усевшиеся кружком работники какой-то фирмы.
— Посмотри только на этого Тэцуро. Первый в своем выпуске, один из первых в университете, вовремя женился, вовремя сделал карьеру… Все так правильно. И тут такое… унижение. Как он только сумел скрыть это от прессы… А появись брат на похоронах — еще как бы все заговорили.
— Айтару-сан. Не забывайте, кого вы защищаете.
— От… откуда она здесь? — заикается Тэцуро.
— Это… ваш ребенок?Девочка выжидающе смотрит на Айтару.
— Мой, — говорит тот.
— Дакко-тян, ты прекрасно знаешь, что тебе не разрешается играть здесь, когда я встречаюсь с клиентами.
— Это вы нанесли ей такие травмы? Я обращусь в полицию! Вы ответите по закону!— Здесь другой закон, — тихо отвечает Айтару. Девочка вскарабкивается к нему на колени, втискивает мордочку в его плечо. Айтару обнимает ее, рассеянно гладит по растрепанным волосам.
— Наэко-сан сейчас очень грустная, — говорит она, оторвавшись от адвоката.
— А когда эти часы опять остановятся, она будет мертвая. И тогда будет поздно.
— Она права. У мертвых другая логика, — говорит Айтару.
— Наказание с того света непредсказуемо и необъяснимо. Вам лучше исправить ошибку, пока ваша покойная супруга еще не спустилась окончательно в царство мертвых.
— Да что ж мне ее, раскопать и второй раз похоронить?! — срывается Тэцуро. Садако громко хохочет.
— Вам следует подумать, зачем она звала вашего брата? Что между ними было? Может быть, она хотела его о чем-то попросить?Тэцуро вскакивает:— Это возмутительно! Вы влезаете в чужую личную жизнь! — Тэцуро-сан, — говорит ему в спину Айтару.
— Осталось всего четыре дня… — Как я и думал, это была не пневмония, а СПИД, — говорит Айтару.
— Но в ее истории болезни — ничего похожего. Хорошо, Садако у нее спросила… — Ага, — говорит девочка. Она танцует с куклой посреди конторы, кружится, так что школьная юбка взлетает и опадает.
— СПИД. Так Наэко-сан сказала. А чего это такое? — Этого тебе знать не надо. Юкихито тепло улыбается:— Видите, Айтару-сан. Вы справляетесь все лучше. Скоро я стану вам не нужен.
— Что это еще — не нужен? Дакко-тян! У меня голова от тебя кружится. Лучше бы игрушки убрала. И откуда у тебя их столько?— Девочки из школы приносят на могилу, — объясняет Юкихито.
— М-м… У тебя хорошие подружки.
— Хорошие! — фыркает девочка и послушно лезет под стол за медведем.
— А когда я была живая, никто со мной не играл! — Этот Тэцуро… Мне его жаль. Праздник ханами. Импровизированная эстрада в парке под цветущей сакурой. На эстраде — человек, одетый щеголевато и необычно: красная кожаная куртка, рваные джинсы, темные очки с фиолетовыми стеклами. Волосы его собраны в не очень аккуратный хвост. Он поет:— Лишь ради дня желанного, поверь, Когда придешь ты, возвратясь домой… — Мне нравится твой брат, Каору, — говорит нарядная Наэко. Она во все глаза смотрит на эстраду.
— От него будто пахнет дальними ветрами… — В основном от него пахнет травой, — поджимает губы Тэцуро.
— Сумасшедшая панда, одним словом.
— Каору… Почему ты так плохо умеешь радоваться? Почему ты так плохо умеешь жить? Ночью Тэцуро просыпается от кошмара, вскакивает, путаясь в простынях. Диким взглядом смотрит в темноту, не узнавая комнаты. Он ночует не у себя дома — в гораздо более скромной квартирке. Рядом с ним — женщина, с которой он обедал.
— Каору… что… Обнимает его:— Тише. Тише, это сон… — Я все для нее сделал, — глухо говорит Тэцуро. -. Она разваливалась у меня на глазах, разрушалась… А я оставался с ней до последнего. Хотя и все знал. Всегда все знал. Женщина молчит.
— Разве я не выполнил свой долг? Разве ей есть, за что на меня злиться? Ты знаешь, что это такое — когда человек разрушается у тебя на глазах?— Каору, — говорит женщина.
— Я знаю.
— Да, верно, — он поднимается, наливает себе воды.
— У тебя жар, — мягко укоряет женщина.
— Ты совсем себя довел, Каору. Давай я запишу тебя на консультацию?— Забудь, — бормочет он.
— Все это нервное.
— Ты уверен? — она смотрит на него так, будто хочет что-то сказать, но в конце концов не решается. Его взгляд становится жестким:— Уверен. Городской парк. Весна, солнце перемешано с ветром; кто-то еще в куртке, кто-то уже в майке. Айтару сидит на скамейке с ноутбуком, бросив пальто рядом.
— Экран отсвечивает, — морщится он.
— Все равно здесь лучше, чем в конторе, — говорит Юкихито.
— Вам надо дышать воздухом, Айтару-сан. Будете сидеть там все время — станете совсем таким, как мы… Он стоит, склонившись, за спиной Айтару. Время от времени его взгляд уходит вдаль, с ностальгией пролистывает страницы чужой жизни: бегущие по дороге дети, парочка, которая остановилась посреди тропинки, чтоб поцеловаться, усевшиеся кружком работники какой-то фирмы.
— Посмотри только на этого Тэцуро. Первый в своем выпуске, один из первых в университете, вовремя женился, вовремя сделал карьеру… Все так правильно. И тут такое… унижение. Как он только сумел скрыть это от прессы… А появись брат на похоронах — еще как бы все заговорили.
— Айтару-сан. Не забывайте, кого вы защищаете.
Страница 5 из 7
