Невероятная, но подлинная история, поведанная дворником дома N 13, расположенного по улице 10-летия Октября.
Добавить в моё избранное
22 мин, 35 сек 7008
Машина, прощаясь, грустно пискнула сигнализацией.
Двор, несмотря на сравнительно раннее время, был практически пуст. Лишь у самого дальнего подъезда суетливо прошмыгнул и скрылся в дверях какой-то зачуханный субъект, да бомжеватого вида дворник Вася равномерно помахивал расхристанной метлой.
Промозглым ветром мимо пронесло большой кусок замызганного газетного листа. В глаза сами собой бросились крупные буквы, видимо фрагмент какого-то заголовка: «… ОМБИ СРЕДИ НА»….
Вяло недоумевая, кем бы могли быть эти странные «… омби» и среди кого это им посчастливилось находиться, я сунул сигарету в зубы, руки в карманы пальто, и направился к своему подъезду.
— Молодой человек, сигаретки лишней не найдётся, — внезапно услышал я, практически миновав уже дворника, ещё мгновенье назад увлечённо шыркавшего облезлым своим орудием производства по дырковатому асфальту.
«Блин!» — пронеслось у меня в голове, — не дашь, так ещё пакость какую-нибудь с машиной сотворит. Колёса пропорет, или гвоздиком своё мнение об скаредности владельца на дверке накарябает!«.»
Подойдя поближе, я, с чувством немалой брезгливости обнаружил, что, помимо вполне ожидаемого перегарного духана, от товарища явно пованивало говнецом, гнилыми зубами, и ещё какой-то уж и вовсе странной «экзотикой».
Последний аромат явно был связан с землёй.
Как только я это понял, тотчас же моё богатое воображение разродилось картинкой откинутого в сторону пласта свежего дёрна и жирно поблёскивающими в рассветных первых солнечных лучах дождевыми червями, суетливо втягивающими бурые шнурки своих тел во влажный грунт.
Со всей отчётливостью понимая, что «Кэмэл» не самая подходящая для таких угощений марка, я всё же обречённо достал сигарету и протянул её Васе.
— Пжалста, не сочтите наглостью просьбу об ещё одной сигаретке? — уже действительно снаглел тут он, протягивая кривовастую кисть с посиневшими от холода ногтями.
Чертыхнувшись про себя, я, тем не менее, выщелкнул из пачки ещё одну.
Задержав дыхание, я, впервые очутившись в такой близи от Васи, с каким-то даже болезненным интересом непроизвольно рассматривал эту давно примелькавшуюся в нашем дворе личность.
Наружностью этот труженик коммунальных хозяйств обладал довольно-таки потрёпанной. Причём потрёпанность эта распространялась не только на его чрезвычайно ветхую одежонку, но и также, совершенно в продолжение общего стиля, на нездорово-серовато-бурую кожу на его лице, шее и руках. Состояние её было таково, что любой, едва на неё взглянув, мог с почти стопроцентной уверенностью заявить, что Василий на днях изрядно погулял, причём вызвал этими гуляниями чьё-то немалое и активное неудовольствие, последствия чего в полный рост и отразились на всём его облике. Ко всему прочему был он чрезвычайно тощ, если не сказать — костляв. Глаз в глубоких глазницах было практически не видно и это придавало ему вид довольно-таки зловещий.
Тощую кадыкастую шею «украшал» убогий, изрядно засаленный вязанный шарф, ощетинившийся многочисленными затяжками, а голову — старомодная шляпа с куцыми полями и прорехой с правой стороны.
Редкие сальные космы, уныло торчавшие из-под головного убора, довершали безрадостную картину Б(ывшего) И(нтеллигентного) Ч(еловек)а.
Похоже, результаты осмотра отразились на моём лице, ибо Вася, сунув уже одну сигарету в рот, а вторую за ухо, и занятый тем, что похлопывал себя по карманам в поисках огонька, вдруг прервал своё занятие, и хрипловато-надтреснутым голосом прогундосил:
— Ты, парень, не гляди, что я нынче такой вот. Я ведь в прежние времена совсем другой был. В аспирантуре учился, кандидатскую готовил… Я недоверчиво хмыкнул, но тут же мысленно себя одёрнул, ибо таких вот страдальцев, доведённых до скотского состояния неумеренным потреблением за воротник, видал на своём веку куда уж как немало!
В Васиных глубоко запавших глазах вдруг остро блеснули красноватые искры, но он их тут же пригасил и негромко произнёс:
— Не веришь? А хочешь расскажу, как я дошёл до жизни такой?
Выслушивать историю жизни опустившегося алкаша мне как-то совершенно не улыбалось, и я открыл уж было рот для вежливого отказа, но, как вдруг, по какой-то совершенно неведомой мне самому причине, кивнул, после чего деваться уже стало как бы и некуда, и я обречённо приготовился внимать, про себя размышляя о том, что же послужило поводом для столь неадекватного моего поведения.
Придя утром какого-то там июля 1982 года на работу, первое, что я услышал, было:
— Иди к шефу. Искал тебя что-то.
Эту судьбоносную реплику мне на ходу бросила Зиночка, дородная дама тридцати с немалым хвостиком лет, и, важно покачивая белыми бёдрами халата, скрылась за углом.
Двор, несмотря на сравнительно раннее время, был практически пуст. Лишь у самого дальнего подъезда суетливо прошмыгнул и скрылся в дверях какой-то зачуханный субъект, да бомжеватого вида дворник Вася равномерно помахивал расхристанной метлой.
Промозглым ветром мимо пронесло большой кусок замызганного газетного листа. В глаза сами собой бросились крупные буквы, видимо фрагмент какого-то заголовка: «… ОМБИ СРЕДИ НА»….
Вяло недоумевая, кем бы могли быть эти странные «… омби» и среди кого это им посчастливилось находиться, я сунул сигарету в зубы, руки в карманы пальто, и направился к своему подъезду.
— Молодой человек, сигаретки лишней не найдётся, — внезапно услышал я, практически миновав уже дворника, ещё мгновенье назад увлечённо шыркавшего облезлым своим орудием производства по дырковатому асфальту.
«Блин!» — пронеслось у меня в голове, — не дашь, так ещё пакость какую-нибудь с машиной сотворит. Колёса пропорет, или гвоздиком своё мнение об скаредности владельца на дверке накарябает!«.»
Подойдя поближе, я, с чувством немалой брезгливости обнаружил, что, помимо вполне ожидаемого перегарного духана, от товарища явно пованивало говнецом, гнилыми зубами, и ещё какой-то уж и вовсе странной «экзотикой».
Последний аромат явно был связан с землёй.
Как только я это понял, тотчас же моё богатое воображение разродилось картинкой откинутого в сторону пласта свежего дёрна и жирно поблёскивающими в рассветных первых солнечных лучах дождевыми червями, суетливо втягивающими бурые шнурки своих тел во влажный грунт.
Со всей отчётливостью понимая, что «Кэмэл» не самая подходящая для таких угощений марка, я всё же обречённо достал сигарету и протянул её Васе.
— Пжалста, не сочтите наглостью просьбу об ещё одной сигаретке? — уже действительно снаглел тут он, протягивая кривовастую кисть с посиневшими от холода ногтями.
Чертыхнувшись про себя, я, тем не менее, выщелкнул из пачки ещё одну.
Задержав дыхание, я, впервые очутившись в такой близи от Васи, с каким-то даже болезненным интересом непроизвольно рассматривал эту давно примелькавшуюся в нашем дворе личность.
Наружностью этот труженик коммунальных хозяйств обладал довольно-таки потрёпанной. Причём потрёпанность эта распространялась не только на его чрезвычайно ветхую одежонку, но и также, совершенно в продолжение общего стиля, на нездорово-серовато-бурую кожу на его лице, шее и руках. Состояние её было таково, что любой, едва на неё взглянув, мог с почти стопроцентной уверенностью заявить, что Василий на днях изрядно погулял, причём вызвал этими гуляниями чьё-то немалое и активное неудовольствие, последствия чего в полный рост и отразились на всём его облике. Ко всему прочему был он чрезвычайно тощ, если не сказать — костляв. Глаз в глубоких глазницах было практически не видно и это придавало ему вид довольно-таки зловещий.
Тощую кадыкастую шею «украшал» убогий, изрядно засаленный вязанный шарф, ощетинившийся многочисленными затяжками, а голову — старомодная шляпа с куцыми полями и прорехой с правой стороны.
Редкие сальные космы, уныло торчавшие из-под головного убора, довершали безрадостную картину Б(ывшего) И(нтеллигентного) Ч(еловек)а.
Похоже, результаты осмотра отразились на моём лице, ибо Вася, сунув уже одну сигарету в рот, а вторую за ухо, и занятый тем, что похлопывал себя по карманам в поисках огонька, вдруг прервал своё занятие, и хрипловато-надтреснутым голосом прогундосил:
— Ты, парень, не гляди, что я нынче такой вот. Я ведь в прежние времена совсем другой был. В аспирантуре учился, кандидатскую готовил… Я недоверчиво хмыкнул, но тут же мысленно себя одёрнул, ибо таких вот страдальцев, доведённых до скотского состояния неумеренным потреблением за воротник, видал на своём веку куда уж как немало!
В Васиных глубоко запавших глазах вдруг остро блеснули красноватые искры, но он их тут же пригасил и негромко произнёс:
— Не веришь? А хочешь расскажу, как я дошёл до жизни такой?
Выслушивать историю жизни опустившегося алкаша мне как-то совершенно не улыбалось, и я открыл уж было рот для вежливого отказа, но, как вдруг, по какой-то совершенно неведомой мне самому причине, кивнул, после чего деваться уже стало как бы и некуда, и я обречённо приготовился внимать, про себя размышляя о том, что же послужило поводом для столь неадекватного моего поведения.
Придя утром какого-то там июля 1982 года на работу, первое, что я услышал, было:
— Иди к шефу. Искал тебя что-то.
Эту судьбоносную реплику мне на ходу бросила Зиночка, дородная дама тридцати с немалым хвостиком лет, и, важно покачивая белыми бёдрами халата, скрылась за углом.
Страница 1 из 7
