Невероятная, но подлинная история, поведанная дворником дома N 13, расположенного по улице 10-летия Октября.
Добавить в моё избранное
22 мин, 35 сек 7014
Остальные, безмерно уставшие до полного безразличия, молчали и в разговор не лезли.
— Вы вот что. Давайте-ка, поднимайте их, — кивнул я на сидящих на земле, — да пойдёмте отсюда, а то, как бы ещё какая-нибудь пакость не повылазила.
Мои слова возымели бодрящее действие. Никому, похоже, не хотелось снова встречаться с умрунами, и мы, подхватив троих «тяжёлых», бегом понеслись дальше.
Когда мы уже выбегали из боковой улочки на площадь, я вдруг увидел, что перед самым входом в клуб бродят ещё около полутора десятков мертвяков.
Я резко притормозил, намереваясь собрать ребят для атаки. И тут в меня с ходу воткнулся кто-то из бежавших сзади… В-общем, последнее, что я помню, это сильный толчок в спину, полёт, и стремительное приближение к моему лицу грязно-серого, в сырых ошмётках плесени, ребристого бетона опоры линии электропередач… На этом дворник умолк, достал из кармана форменной телогрейки неприятно удивившую меня почти полную пачку «Примы», корявым ногтем чётко выбил из неё папиросину, и принялся задумчиво её разминать.
Пока он рассказывал свою удивительную повесть, вокруг как-то незаметно сгустились полновесные сумерки, окутавшие всё вокруг неким флёром таинственности и полумраком мистического ожидания страшных сказочных чудес.
Того и гляди из подвалов ожившие мертвецы полезут!
По спине к пяткам стёк знобкий ручеёк.
Зябко передёрнув плечами, отгоняя неприятное ощущение, я, поняв, что пауза вышла за рамки временного приличия, и что рассказчик завис в где-то там внутрях себя, а потому продолжения я могу уже и не дождаться, нетерпеливо поинтересовался:
— Ну и как всё это замяли? Что родители и родственники, наконец, друзья тех пацанов, что не вернулись?
— А что с ними?
— Ну, студенты ж те не вернулись?
— Почему это не вернулись? Вернулись… — ответил Вася, у которого за время рассказа глаза окончательно утонули глубоко-глубоко в глазницах, кожа посерела до какой-то уж и вовсе трупной синевы, губы стали узкими и бескровными, а из прорехи в шляпе вдруг выполз пухлый белый червячок. Не удержавшись на скользком засаленном фетре шляпы, он плюхнулся на Васино плечо и суетливо задёргался в поисках убежища.
Вася скосил на него глаза и щелчком костлявых пальцев отправил в полёт. Потом, перехватив мой взгляд, он хищно подобрался и резко, рывком, придвинулся вплотную ко мне.
Заговорщицки оглянувшись по сторонам, он, пришепётывая, спросил:
— Неужто ничего не помнишь?
И на меня, напрочь перебивая вонь дешёвого алкоголя, вкусно, по-домашнему сладко, пахнуло гниющим мясом и сыто снующими в нём молочно-серыми опарышами…
— Вы вот что. Давайте-ка, поднимайте их, — кивнул я на сидящих на земле, — да пойдёмте отсюда, а то, как бы ещё какая-нибудь пакость не повылазила.
Мои слова возымели бодрящее действие. Никому, похоже, не хотелось снова встречаться с умрунами, и мы, подхватив троих «тяжёлых», бегом понеслись дальше.
Когда мы уже выбегали из боковой улочки на площадь, я вдруг увидел, что перед самым входом в клуб бродят ещё около полутора десятков мертвяков.
Я резко притормозил, намереваясь собрать ребят для атаки. И тут в меня с ходу воткнулся кто-то из бежавших сзади… В-общем, последнее, что я помню, это сильный толчок в спину, полёт, и стремительное приближение к моему лицу грязно-серого, в сырых ошмётках плесени, ребристого бетона опоры линии электропередач… На этом дворник умолк, достал из кармана форменной телогрейки неприятно удивившую меня почти полную пачку «Примы», корявым ногтем чётко выбил из неё папиросину, и принялся задумчиво её разминать.
Пока он рассказывал свою удивительную повесть, вокруг как-то незаметно сгустились полновесные сумерки, окутавшие всё вокруг неким флёром таинственности и полумраком мистического ожидания страшных сказочных чудес.
Того и гляди из подвалов ожившие мертвецы полезут!
По спине к пяткам стёк знобкий ручеёк.
Зябко передёрнув плечами, отгоняя неприятное ощущение, я, поняв, что пауза вышла за рамки временного приличия, и что рассказчик завис в где-то там внутрях себя, а потому продолжения я могу уже и не дождаться, нетерпеливо поинтересовался:
— Ну и как всё это замяли? Что родители и родственники, наконец, друзья тех пацанов, что не вернулись?
— А что с ними?
— Ну, студенты ж те не вернулись?
— Почему это не вернулись? Вернулись… — ответил Вася, у которого за время рассказа глаза окончательно утонули глубоко-глубоко в глазницах, кожа посерела до какой-то уж и вовсе трупной синевы, губы стали узкими и бескровными, а из прорехи в шляпе вдруг выполз пухлый белый червячок. Не удержавшись на скользком засаленном фетре шляпы, он плюхнулся на Васино плечо и суетливо задёргался в поисках убежища.
Вася скосил на него глаза и щелчком костлявых пальцев отправил в полёт. Потом, перехватив мой взгляд, он хищно подобрался и резко, рывком, придвинулся вплотную ко мне.
Заговорщицки оглянувшись по сторонам, он, пришепётывая, спросил:
— Неужто ничего не помнишь?
И на меня, напрочь перебивая вонь дешёвого алкоголя, вкусно, по-домашнему сладко, пахнуло гниющим мясом и сыто снующими в нём молочно-серыми опарышами…
Страница 7 из 7
