Невероятная, но подлинная история, поведанная дворником дома N 13, расположенного по улице 10-летия Октября.
Добавить в моё избранное
22 мин, 35 сек 7013
Внезапно на меня навалились сзади, и я, пытаясь провести бросок через плечо, изо всех сил вцепился в душившие меня пальцы, и, скручиваясь вперёд, дёрнул. Раздался треск, и я с отвращением увидел, что держу оторванную по плечо костлявую руку. Но рассматривать её времени у меня совершенно не было, и я, резко развернувшись, с размаху врезал ею её же владельцу по башке, своротив ту назад и вбок.
Умрун от удара пошатнулся, но не упал, хотя ориентацию в пространстве всё же потерял и начал, слепо поводя оставшейся конечностью, суетливо топтаться на месте.
Поняв, что нашёл оружие против этих говнюков, я отбросил руку, показавшуюся мне чересчур уж лёгкой для моих целей, и быстро оглядевшись, тут же нашёл подходящий инструмент.
На меня надвигался какой-то уж очень крупный мертвяк.
Резко метнувшись ему в ноги, я сбил его наземь, и, вцепившись в мосластую щиколотку, с хрустом провернул её вокруг оси, затем, уперевшись ботинком в костлявый пах, выдрал из тазобедренного сустава.
Воодушевлённый успехом, я принялся махать этой импровизированной дубиной с удвоенной яростью, на ходу крикнув назад:
— Мужики! Делай, как я!
Завалив ещё нескольких врагов, я внезапно вырвался на открытое пространство!
Отбежав от места битвы подальше, я, слыша за собой чьи-то шаги, резко развернулся и занёс своё оружие для нового удара.
Передо мной оказался парень из нашей группы.
Увидев мою оскаленную морду и поднятую в бешеном замахе оторванную конечность, он резко отдёрнулся назад, и, поскользнувшись на сырой траве, плюхнулся на задницу. Испуганно втянув голову в плечи, он замер и ошалело выпучился на меня.
Поняв кто передо мной, я подал ему руку и вздёрнул на ноги.
Поверх его головы я увидел, что к нам бегут ещё ребята, вырвавшиеся из лап умрунов.
Те же продолжали наседать на оставшихся, и лишь несколько из крайних рядов заторможено развернулись и теперь тупо смотрели нам вслед.
Все столпившиеся вокруг меня студенты были чрезвычайно ободраны и, тяжело дыша, испуганно косились на шевелящуюся массу дохляков.
— Помочь бы? — неуверенно бросил один, весь в глубоких царапинах, с полуоторванным левым ухом и с висящей плетью правой рукой.
Я тоскливо оглядел копошащихся врагов, хотел было скомандовать отступление, но вдруг из шевелящейся массы раздалось отчаянно-жалобное: «Мама!», сердце моё сжалось, и я, отбросив мёртвую ногу, бросился к ближайшему забору, нечеловеческим усилием выдрал из него здоровенную поперечную штакетину и с нею наперевес бросился обратно.
С ходу врубившись в ряды трупаков, я одним ударом смёл сразу две черепушки, и принялся яростно прорубать себе дорогу к очагу сопротивления.
Вскоре я пробился к окружённым пацанам.
Они стояли кругом, в котором сидело, поддерживая друг друга, трое истерзанных их товарищей, и из последних сил отбивались от наседавших мертвяков.
Подскочив к ним, я грубо ворвался в круг, вздёрнул на ноги ближнего из раненных, закинул его руку себе на плечо, придерживая его, развернулся и крикнул: «Хватайте их и за мной!».
Но не тут-то было, на меня пёр очередной злобный мертвяк.
Отпустив паренька, я крикнул ему: «Держись, не падай!», и махнул своей оглоблей, с хрустом вминая нападавшему левую руку в его же собственную бочину. Но тот, хотя и перекосился весь, всё же устоял и упрямо продолжил на меня наступать.
После второго удара, перебившего ему обе ноги, он рухнул на землю, но желание достать меня не растерял и всё тянулся ко мне оставшейся рукой.
Я вернулся к оставленному парнишке, снова подцепил его и поволок на «выход», по дороге изо всей силы врезав носком ботинка по уху так и не успокоившегося урода.
Пробиться назад на этот раз удалось заметно легче, так как умрунов стало намного меньше, да и прорыв наш был настолько стремителен, что ублюдки ещё не очухались и не сумели полностью перекрыть коридор.
Через минуту наша, заметно поредевшая, группа стояла на небольшом перекрёстке на полдороге к клубу и пыталась прийти в себя.
«Бойцы» мои выглядели неважно. Ободранные, в глубоких кровоточащих царапинах и ссадинах, с бледными, осунувшимися лицами, в растерзанной одежде, стояли они над тремя своими товарищами, упавшими без сил, как только мы остановились.
— Что это было? Такого ж не бывает! Расскажи мне кто такое раньше — на смех бы поднял! — Голосом, странно сочетавшим в себе безмерную усталость и такое же удивление, спросил меня парень, один из тех двоих, что первыми увидели русалок.
Что я мог ему ответить? Я и сам в тот момент был в полнейшей растерянности. А потому, лишь горько усмехнувшись, сказал:
— А ты, вон, Гоголя почитай. Там у него такого понарассказано, что волосы дыбом встают. А ведь такое так просто не выдумаешь, такое видеть надо!
Умрун от удара пошатнулся, но не упал, хотя ориентацию в пространстве всё же потерял и начал, слепо поводя оставшейся конечностью, суетливо топтаться на месте.
Поняв, что нашёл оружие против этих говнюков, я отбросил руку, показавшуюся мне чересчур уж лёгкой для моих целей, и быстро оглядевшись, тут же нашёл подходящий инструмент.
На меня надвигался какой-то уж очень крупный мертвяк.
Резко метнувшись ему в ноги, я сбил его наземь, и, вцепившись в мосластую щиколотку, с хрустом провернул её вокруг оси, затем, уперевшись ботинком в костлявый пах, выдрал из тазобедренного сустава.
Воодушевлённый успехом, я принялся махать этой импровизированной дубиной с удвоенной яростью, на ходу крикнув назад:
— Мужики! Делай, как я!
Завалив ещё нескольких врагов, я внезапно вырвался на открытое пространство!
Отбежав от места битвы подальше, я, слыша за собой чьи-то шаги, резко развернулся и занёс своё оружие для нового удара.
Передо мной оказался парень из нашей группы.
Увидев мою оскаленную морду и поднятую в бешеном замахе оторванную конечность, он резко отдёрнулся назад, и, поскользнувшись на сырой траве, плюхнулся на задницу. Испуганно втянув голову в плечи, он замер и ошалело выпучился на меня.
Поняв кто передо мной, я подал ему руку и вздёрнул на ноги.
Поверх его головы я увидел, что к нам бегут ещё ребята, вырвавшиеся из лап умрунов.
Те же продолжали наседать на оставшихся, и лишь несколько из крайних рядов заторможено развернулись и теперь тупо смотрели нам вслед.
Все столпившиеся вокруг меня студенты были чрезвычайно ободраны и, тяжело дыша, испуганно косились на шевелящуюся массу дохляков.
— Помочь бы? — неуверенно бросил один, весь в глубоких царапинах, с полуоторванным левым ухом и с висящей плетью правой рукой.
Я тоскливо оглядел копошащихся врагов, хотел было скомандовать отступление, но вдруг из шевелящейся массы раздалось отчаянно-жалобное: «Мама!», сердце моё сжалось, и я, отбросив мёртвую ногу, бросился к ближайшему забору, нечеловеческим усилием выдрал из него здоровенную поперечную штакетину и с нею наперевес бросился обратно.
С ходу врубившись в ряды трупаков, я одним ударом смёл сразу две черепушки, и принялся яростно прорубать себе дорогу к очагу сопротивления.
Вскоре я пробился к окружённым пацанам.
Они стояли кругом, в котором сидело, поддерживая друг друга, трое истерзанных их товарищей, и из последних сил отбивались от наседавших мертвяков.
Подскочив к ним, я грубо ворвался в круг, вздёрнул на ноги ближнего из раненных, закинул его руку себе на плечо, придерживая его, развернулся и крикнул: «Хватайте их и за мной!».
Но не тут-то было, на меня пёр очередной злобный мертвяк.
Отпустив паренька, я крикнул ему: «Держись, не падай!», и махнул своей оглоблей, с хрустом вминая нападавшему левую руку в его же собственную бочину. Но тот, хотя и перекосился весь, всё же устоял и упрямо продолжил на меня наступать.
После второго удара, перебившего ему обе ноги, он рухнул на землю, но желание достать меня не растерял и всё тянулся ко мне оставшейся рукой.
Я вернулся к оставленному парнишке, снова подцепил его и поволок на «выход», по дороге изо всей силы врезав носком ботинка по уху так и не успокоившегося урода.
Пробиться назад на этот раз удалось заметно легче, так как умрунов стало намного меньше, да и прорыв наш был настолько стремителен, что ублюдки ещё не очухались и не сумели полностью перекрыть коридор.
Через минуту наша, заметно поредевшая, группа стояла на небольшом перекрёстке на полдороге к клубу и пыталась прийти в себя.
«Бойцы» мои выглядели неважно. Ободранные, в глубоких кровоточащих царапинах и ссадинах, с бледными, осунувшимися лицами, в растерзанной одежде, стояли они над тремя своими товарищами, упавшими без сил, как только мы остановились.
— Что это было? Такого ж не бывает! Расскажи мне кто такое раньше — на смех бы поднял! — Голосом, странно сочетавшим в себе безмерную усталость и такое же удивление, спросил меня парень, один из тех двоих, что первыми увидели русалок.
Что я мог ему ответить? Я и сам в тот момент был в полнейшей растерянности. А потому, лишь горько усмехнувшись, сказал:
— А ты, вон, Гоголя почитай. Там у него такого понарассказано, что волосы дыбом встают. А ведь такое так просто не выдумаешь, такое видеть надо!
Страница 6 из 7
