Таинственный сад

— Когда меня везли с вокзала сюда. Мы ехали в темноте, и пустошь показалась мне просто ужасной. Но потом Марта мне объяснила, что пустошь на самом деле совсем не такая. А потом Дикен стал мне про нее рассказывать. Он так про нее говорит, что как будто сам туда попадаешь. И теперь, Колин, я знаю, как чудесно там пахнут цветы. И еще там есть много бабочек, пчел и другого, и… — Только все это не для меня, — раздраженно прервал ее Колин.

— Тот, кто не может вставать с постели, никакой пустоши уже никогда не увидит.

— Правильно, — кивнула Мэри Леннокс.

— В особенности если бояться выйти из комнаты.

— Буду я бояться выйти из комнаты или не буду, все равно до пустоши не дойду, — еще резче проговорил Колин.

— А вдруг когда-нибудь сможешь? — спросила Мэри.

— Я уже ничего не смогу увидеть. Скоро меня вообще не будет на свете, — ответил мальчик.

— Что ты все время заладил о смерти? — вдруг рассердилась Мэри.

— Прямо как хвалишься. Откуда вообще тебе знать, когда тебя на свете не будет?

Колин несколько оторопел. Никто до сих пор не осмеливался говорить в таком тоне о его болезни.

— Откуда мне знать? — отозвался он.

— Но почему же тогда я только и слышу, что скоро умру? По-моему, все ждут не дождутся, когда я наконец их освобожу от себя.

— И ты, значит, смирился? — возмущенно воскликнула девочка.

— Пусть бы попробовал кто-нибудь захотеть, чтобы я умерла! Да если бы я об этом узнала, я бы назло никогда не согласилась бы умереть! Вот кому, например, хочется, чтобы ты умер? — спросила она.

— Слугам, — без тени сомнения отвечал Колин.

— А больше всех — доктору Крейвену. Ему ведь тогда достанется после отца Мисселтуэйт, и он станет богатым. Конечно, он никогда не скажет, что мечтает об этом, но я-то вижу. Как только мне становится хуже, он делается таким веселым… А когда я болел брюшным тифом, доктор Крейвен прямо светился от радости. И папа тоже хотел бы, чтобы я умер скорее.

— Не может быть, чтобы твой папа хотел, — возразила Мэри.

— Ты думаешь, он не хочет? — пристально поглядел ей в глаза Колин.

— Не хочет, — уверенно кивнула девочка.

Колин, похоже, задумался. Мэри чувствовала, что необходимо сказать что-то еще в подтверждение своих слов.

— А важный доктор из Лондона! Ты помнишь, что он сказал тебе, Колин? — вдруг осенило ее.

— Во-первых, он заставил доктора Крейвена снять с тебя этот гадкий корсет. Зачем бы ему это делать, если у тебя был бы действительно горб? Значит, он ничего не нашел. И потом… — Девочка с торжеством поглядела на Колина.

— Доктор из Лондона ни разу не говорил, что ты должен вот-вот умереть.

— Не говорил, — по-прежнему не сводя глаз с Мэри Леннокс, согласился Колин.

— Но что-нибудь другое ведь он про тебя говорил, да? — стала допытываться девочка.

— Говорил, — вновь согласился Колин.

— Только он это делал совсем по-другому, чем доктор Крейвен. Доктор из Лондона ни с кем не шептался. Он осмотрел меня, а потом очень громко сказал: «Если этот мальчик в свои силы поверит, то выживет!» — Ну вот видишь, — улыбнулась девочка.

Колин тоже вдруг улыбнулся.

— А как доктор из Лондона сердито говорил с доктором Крейвеном, — вдруг вспомнил он.

— Знаешь, Мэри, он мне даже тогда немного понравился.

— Ну, конечно, он ведь очень хороший! — произнесла Мэри так, будто речь шла о ее лучшем друге.

— И про тебя он все правильно понял. Ты просто сам так настроился, что умереть должен. А если настроишься по-другому, то будешь жить. И я знаю, кто тебе в этом поможет.

— Кто? — не сводя глаз с девочки, выдохнул Колин.

— Дикен! — крикнула торжествующе Мэри.

— От него ты уж точно не услышишь ни о болезнях, ни о других всяких глупостях. Он так любит жизнь, и глаза у него голубые, как небо, а рот широкий-широкий, потому что Дикен почти всегда улыбается.

Мэри воодушевлялась все больше и больше. Наконец, наклонившись к самому лицу Колина, она доверительно прошептала:

— Давай вообще никогда больше говорить о смерти не будем. Лучше покажи мне книжки с картинками.

— Ладно, — кивнул мальчик, — а ты расскажи мне еще о Дикене.

И тогда Мэри вновь принялась говорить о Дикене, и о растениях, которые прячутся глубоко под землей, а йотом, с приходом весны, вдруг расцвечивают нежно-зелеными побегами землю, и о Бене Уэзерстаффе, и еще что-то о Робине, а потом — снова о Дикене. Истории ее становились все красочней. Никогда прежде Колину не было так интересно и весело. Сперва он просто внимательно слушал. Потом на них с Мэри напал беспричинный смех. Теперь ее рассказ то и дело прерывался дружными взрывами хохота. Мальчик и девочка расходились все больше. Наконец в комнате поднялся такой шум, какой способны поднять только дети, которым весело проводить время друг с другом.