Мне точно не доводилось прежде путешествовать третьим классом. Если бы не настоятельная потребность, я и не взглянул бы в сторону пропахших углем вагонов на расшатанной ржавой рельсе, которые, звеня и дребезжа, тащились над моей головой.
Добавить в моё избранное
22 мин, 43 сек 9822
Их равнодушные взгляды на полуживую человеческую свалку пугали до кишечных спазмов.
И все же только в них оставалась надежда на спасение.
— Билеты, — потребовал резиновый контролер, когда сведенные судорогой руки моей спутницы заскребли по его сапогу.
Он неподвижно стоял, облокотившись о наклоненный турникет, и ждал, пока мы протянем жетоны. Мой едва не выскользнул из окровавленных пальцев — на мгновение меня затошнило от страха. Но женщина-мехнизм успела перехватить его на лету и вручить дорожнику.
Не помню, как мы очутились в полутьме вагона. Кажется, на миг я просто отключился, а когда пришел в себя, паровой двигатель вовсю чихал и кашлял за железной перегородкой, толкая поршни; стены и пол содрогались от бешеного стука лебедки, наматывающей путевой трос. Транспорт шел по рельсу сквозь марево пустоты.
Мы втроем уместились на самой низкой, почти на уровне колен, темной полке, предназначенной для третьего класса. Здесь приходилось сидеть, сгорбившись и втянув голову в плечи, чтобы не стукнуться о следующий ряд или ноги расположившихся на нем пассажиров.
Мелькнула мысль, что это место не достойно меня, и следует заняться тем, чтобы перебраться повыше. Но просто не было сил. Чуть позже. Немного отдохнуть, и тогда… Бедром я ощущал острые пятки и локти прикорнувшей рядом девочки. От нее по-прежнему шло едва заметное, угасающее солнечное тепло. Неожиданно захотелось прилечь рядом, прикрыть худенькое тельце полой истрепавшегося уже пальто, чтобы сберечь эту чуть тлеющую искру, и, прижав к себе, задремать, а мать будет осторожно, ласково и так привычно гладить по волосам то меня, то ее… Дернувшись, я очнулся и понял, что мне не приснилось.
Моя спасительница уже не очень походила на механизм. В слабых отблесках далекой, дрожащей на потолке лампы не было заметно седины и ранних морщинок, растрескавшейся кожи и бескровных искусанных губ. Узел волос рассыпался, упав на грудь тяжелой волной, и она задумчиво пыталась закрутить их одной рукой. Вторая же рука мягко, словно пуховая подушка, касалась макушки ребенка и моей. И в этом было нечто странное: до невероятности знакомое, но давно и прочно забытое… — Кто вы? — я резко сел, сбрасывая чужую ладонь.
— Откуда вам известно мое имя?
Женщина не ответила, только чуть нахмурилась: движение потревожило ребенка. Девочка завозилась, забросила ноги мне на колени, но не проснулась. Эти маленькие ноги были совсем невесомыми. А умиротворенное личико казалось полупрозрачным, сквозь тонкую золотистую кожу словно бы просвечивала каждая косточка.
Да какое мне дело до них? Помогли — спасибо, и прощайте на том. Может, стоило бы отблагодарить как-то, но у меня нет ничего полезного им: ни циклей, ни связей, ни знакомых среди рабочего класса. Нам не по пути.
Я выбрался с нижней полки, потянулся, разминая затекшую поясницу. Как они умудряются провести всю жизнь вот так, скорчившись на клочке пространства? Нет, это не для меня. Никакие навязчивые видения, никакая минутная слабость не принудят меня стать частью их грубого, узкого, тяжелого как мельничный жернов мира!
— Зато это — наш собственный, честный и надежный мир, и мы никому за него не должны, — негромко сказала незнакомка, вновь заставив меня вздрогнуть. Я обернулся:
— Вы читаете мои мысли?
Ее глаза маленькими живыми угольками сверкали в мертвом мраке. Она пожала плечами:
— Твои мысли нетрудно прочесть. Ты всегда был таким, даже когда… — и не договорила.
— Когда это — всегда? — раздраженно выкрикнул я.
— Что вы вообще обо мне знаете? Кто вы?
— Конечно, ничего, — неуловимо улыбнулась она.
— Просто случайная попутчица.
Я засунул руки в карманы и покачался с носков на пятки, стараясь успокоиться. Бесили ответы, которые ни на что не отвечали — при том, что она каким-то образом оказывалась права, в чем я не собирался признаваться. Уж во всяком случае, ей. Да что мне за дело до ее мнения о моей жизни?
И тут меня угораздило поднять глаза, чтобы высмотреть более подходящее место, подальше от этой сумасшедшей.
На полке прямо передо мной сидел скелет в клетчатой кепке. Я, кажется, сдавленно вскрикнул и отшатнулся. Скелет дружелюбно кивнул мне, будто узнавая знакомца, и слегка подвинул большой саквояж, освобождая место рядом с собой.
Я шарахнулся в сторону, и едва не наткнулся на два скелета в крахмальных воротничках и шляпках с вуалями, которые немедленно заворчали и замахнулись на меня зонтиками.
Вновь отпрыгнув, я ударился обо что-то — это оказалась берцовая кость еще одного пассажира. Весь вагон был полон сгнивших скелетов, которые двигались и разговаривали!
Я кричал, а они смотрели на меня с недоумением — если голый череп с провалами глазниц может выражать недоумение — переглядывались и перешептывались.
Паника пнула в живот, скрутила внутренности жгутом.
И все же только в них оставалась надежда на спасение.
— Билеты, — потребовал резиновый контролер, когда сведенные судорогой руки моей спутницы заскребли по его сапогу.
Он неподвижно стоял, облокотившись о наклоненный турникет, и ждал, пока мы протянем жетоны. Мой едва не выскользнул из окровавленных пальцев — на мгновение меня затошнило от страха. Но женщина-мехнизм успела перехватить его на лету и вручить дорожнику.
Не помню, как мы очутились в полутьме вагона. Кажется, на миг я просто отключился, а когда пришел в себя, паровой двигатель вовсю чихал и кашлял за железной перегородкой, толкая поршни; стены и пол содрогались от бешеного стука лебедки, наматывающей путевой трос. Транспорт шел по рельсу сквозь марево пустоты.
Мы втроем уместились на самой низкой, почти на уровне колен, темной полке, предназначенной для третьего класса. Здесь приходилось сидеть, сгорбившись и втянув голову в плечи, чтобы не стукнуться о следующий ряд или ноги расположившихся на нем пассажиров.
Мелькнула мысль, что это место не достойно меня, и следует заняться тем, чтобы перебраться повыше. Но просто не было сил. Чуть позже. Немного отдохнуть, и тогда… Бедром я ощущал острые пятки и локти прикорнувшей рядом девочки. От нее по-прежнему шло едва заметное, угасающее солнечное тепло. Неожиданно захотелось прилечь рядом, прикрыть худенькое тельце полой истрепавшегося уже пальто, чтобы сберечь эту чуть тлеющую искру, и, прижав к себе, задремать, а мать будет осторожно, ласково и так привычно гладить по волосам то меня, то ее… Дернувшись, я очнулся и понял, что мне не приснилось.
Моя спасительница уже не очень походила на механизм. В слабых отблесках далекой, дрожащей на потолке лампы не было заметно седины и ранних морщинок, растрескавшейся кожи и бескровных искусанных губ. Узел волос рассыпался, упав на грудь тяжелой волной, и она задумчиво пыталась закрутить их одной рукой. Вторая же рука мягко, словно пуховая подушка, касалась макушки ребенка и моей. И в этом было нечто странное: до невероятности знакомое, но давно и прочно забытое… — Кто вы? — я резко сел, сбрасывая чужую ладонь.
— Откуда вам известно мое имя?
Женщина не ответила, только чуть нахмурилась: движение потревожило ребенка. Девочка завозилась, забросила ноги мне на колени, но не проснулась. Эти маленькие ноги были совсем невесомыми. А умиротворенное личико казалось полупрозрачным, сквозь тонкую золотистую кожу словно бы просвечивала каждая косточка.
Да какое мне дело до них? Помогли — спасибо, и прощайте на том. Может, стоило бы отблагодарить как-то, но у меня нет ничего полезного им: ни циклей, ни связей, ни знакомых среди рабочего класса. Нам не по пути.
Я выбрался с нижней полки, потянулся, разминая затекшую поясницу. Как они умудряются провести всю жизнь вот так, скорчившись на клочке пространства? Нет, это не для меня. Никакие навязчивые видения, никакая минутная слабость не принудят меня стать частью их грубого, узкого, тяжелого как мельничный жернов мира!
— Зато это — наш собственный, честный и надежный мир, и мы никому за него не должны, — негромко сказала незнакомка, вновь заставив меня вздрогнуть. Я обернулся:
— Вы читаете мои мысли?
Ее глаза маленькими живыми угольками сверкали в мертвом мраке. Она пожала плечами:
— Твои мысли нетрудно прочесть. Ты всегда был таким, даже когда… — и не договорила.
— Когда это — всегда? — раздраженно выкрикнул я.
— Что вы вообще обо мне знаете? Кто вы?
— Конечно, ничего, — неуловимо улыбнулась она.
— Просто случайная попутчица.
Я засунул руки в карманы и покачался с носков на пятки, стараясь успокоиться. Бесили ответы, которые ни на что не отвечали — при том, что она каким-то образом оказывалась права, в чем я не собирался признаваться. Уж во всяком случае, ей. Да что мне за дело до ее мнения о моей жизни?
И тут меня угораздило поднять глаза, чтобы высмотреть более подходящее место, подальше от этой сумасшедшей.
На полке прямо передо мной сидел скелет в клетчатой кепке. Я, кажется, сдавленно вскрикнул и отшатнулся. Скелет дружелюбно кивнул мне, будто узнавая знакомца, и слегка подвинул большой саквояж, освобождая место рядом с собой.
Я шарахнулся в сторону, и едва не наткнулся на два скелета в крахмальных воротничках и шляпках с вуалями, которые немедленно заворчали и замахнулись на меня зонтиками.
Вновь отпрыгнув, я ударился обо что-то — это оказалась берцовая кость еще одного пассажира. Весь вагон был полон сгнивших скелетов, которые двигались и разговаривали!
Я кричал, а они смотрели на меня с недоумением — если голый череп с провалами глазниц может выражать недоумение — переглядывались и перешептывались.
Паника пнула в живот, скрутила внутренности жгутом.
Страница 5 из 7
