Задолго до того как Майк Фрост подъехал к небольшому двухэтажному дому своего друга, червь беспокойства стал терзать его тягучей головной болью. Машина еле ползла по запруженной улице. Вдоль тротуаров мрачными пунктирами, стояли черные и темно серые Шеврале, Мерседесы и Линкольны. Роскошный катафалк Кадиллак Девиль занимал подъездную дорожку к дому Найджела Нортона. Майк оставил машину и посмотрел сквозь боковое стекло на дом друга. Да, это именно тот дом и, сюда его пригласили.
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 15576
Майк бросил взгляд на Руфуса. Тот пожал плечами и ничего не сказал. Майк уставился в пол, слегка покачивая головой.
— Где состоится прощание?
— В часовне святых Петра и Павла, — ответил Руфус.
Хлоя вернулась. Слегка сутулясь, она прижимала к животу коричневый, потертый саквояж.
— Что это? — спросил Майк.
— Я не знаю, — ответила Хлоя и отдала саквояж Майку.
Сумка заметно оттягивала руки, словно внутрь напихали щебня. На ручке саквояжа, притороченная бичевой болталась картонка с надписью: «Для Майка Фроста». Майк покрутил саквояж, но открывать не стал. Он поставил сумку на пол возле входной двери и посмотрел на Хлою.
— Я хотел бы проститься. Сейчас.
Хлоя бросила взгляд на сына. Тот качнул головой и знаком пригласил Майка идти за ним. Они прошли через комнату и остановились возле двери.
— Идите, дядя Майк, — сказал Руфус.
— Я подожду здесь.
У дальней стены небольшой комнаты, возле окна, тусклый свет выхватывал открытую половину гроба. Несколько стульев стояли полукругом. На одном из них сидела женщина. Она молилась. Её лицо, скрытое черной вуалью, Майк не смог рассмотреть. Его голова вновь слегка закружилась. Он все еще не верил в смерть друга, и происходящее казалось ему странным сном.
Майк медленно прошел к гробу. Да, в похоронном бюро потрудились на славу. Найджел словно спал, в странной кровати из красного дерева, одетый в черный костюм. Роскошный гроб, мелькнула у Майка мысль. Скрестив руки перед собой, он слегка нагнулся.
— Я всегда считал, тебя везучим. Наверное, наверху посчитали тебя слишком везучим. Какого хрена, ты таким и был, но я всегда любил тебя, как брата. Пусть земля тебе будет пухом.
Майк обернулся. Кроме него в комнате никого не было. Неожиданно в нос ударил тошнотворный запах формалина, и правую руку сдавило, словно через нее пропустили ток.
— Господь всемогущий…, — выдавил Майк.
Покойный друг сжимал его руку. Майк хотел крикнуть, но теперь из его горла вылетел только хрип. Холодные глаза Найджела, белки которых покрывала кровавая паутина, смотрели на Майка.
— Уничтожь их, Майк, — просипел Найджел.
— Уничтожь их.
Майк почувствовал, словно раскаленную иглу воткнули ему в член и засунули еще глубже. Он согнулся, пустил ветра и резко потянул руку на себя. Его уже ничто не держало и, падая, он опрокинул пару стульев.
— Твою мать!
Майк понял, что не только испортил воздух. Хорошо хоть вовремя сдержался, мелькнула у него мысль, и трусы с подкладкой, и рубаха навыпуск. Он вставал, опираясь на спинку ближайшего стула. Желание облегчиться нахлынуло и отпустило. Майк выпрямился и только сейчас заметил Хлою, та стояла в дверном проеме и внимательно за ним наблюдала.
— Что случилось, Майк?
Он оглянулся на гроб. Тишина и покой вновь наполняли комнату.
— Голова закружилась. Я все еще не могу поверить, что Найджела больше нет.
— Посиди здесь, Майк, отдохни.
— Я попрощался и, пожалуй, пойду.
Он быстро вышел из комнаты, надеясь, что Хлоя ничего не заметила.
Майк сел в машину и бросил саквояж, на пассажирское сиденье. Мелкая дрожь, которая била его на пути от дома к машине, усилилась. Майк вцепился в кожаный руль. Сердце отбивало ирландский степ. Коснувшись спиной сиденья, Майк ощутил холодный, мокрый хлопок рубашки. Он зажал лицо руками и уперся в руль лбом.
Жуткие глаза друга, все еще сверлили его; тошнотворный запах накатывал волнами при каждом вздохе; хриплый рык бил по ушам.
— Я схожу с ума… — шептал Майк.
— Нет! Это все ляцкий бурбон и эта хрень… Он бросил гневный взгляд на пузырек Колгейта, что лежал на полу у сиденья пассажира, сбитый сумкой. Помотав головой, он посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул. На него смотрели безумные глаза. Печать недавнего испуга, все еще лежала на его лице. Майк вспомнил Хлою и Руфуса, мысленно сплюнул, проклиная вчерашнюю пьянку и сегодняшний кошмар.
Майк завел машину.
Ему жутко захотелось опрокинуть рюмку, чтобы ушла дрожь и головная боль. Он посмотрел на свои штаны и подумал, что надо бы переодеться и залезть под горячий душ. Да, душ и непременно с паром, подумал Майк, и неожиданно вспомнил свой старый диван. Точно, вымыться, хлопнуть рюмашку и лечь спать, чтобы быстрее закончился этот день, мелькнула мысль. Он глянул на себя в зеркало еще раз и покачал головой.
Машина отъехала от края дороги и медленно покатила по улице.
Майк ехал домой с желанием выпить и выспаться. Он не боялся, что с очередной рюмкой, призрак его друга вновь посетит его. Ведь Колгейт я больше пить не буду, думал он и улыбался свежести мысли.
Майка разбудил луч солнца, бивший прямо в глаза. На кухне его ждал крепкий кофе. Кофемашина никогда не подводила его. Он коснулся железного бока аппарата бодрости.
— Где состоится прощание?
— В часовне святых Петра и Павла, — ответил Руфус.
Хлоя вернулась. Слегка сутулясь, она прижимала к животу коричневый, потертый саквояж.
— Что это? — спросил Майк.
— Я не знаю, — ответила Хлоя и отдала саквояж Майку.
Сумка заметно оттягивала руки, словно внутрь напихали щебня. На ручке саквояжа, притороченная бичевой болталась картонка с надписью: «Для Майка Фроста». Майк покрутил саквояж, но открывать не стал. Он поставил сумку на пол возле входной двери и посмотрел на Хлою.
— Я хотел бы проститься. Сейчас.
Хлоя бросила взгляд на сына. Тот качнул головой и знаком пригласил Майка идти за ним. Они прошли через комнату и остановились возле двери.
— Идите, дядя Майк, — сказал Руфус.
— Я подожду здесь.
У дальней стены небольшой комнаты, возле окна, тусклый свет выхватывал открытую половину гроба. Несколько стульев стояли полукругом. На одном из них сидела женщина. Она молилась. Её лицо, скрытое черной вуалью, Майк не смог рассмотреть. Его голова вновь слегка закружилась. Он все еще не верил в смерть друга, и происходящее казалось ему странным сном.
Майк медленно прошел к гробу. Да, в похоронном бюро потрудились на славу. Найджел словно спал, в странной кровати из красного дерева, одетый в черный костюм. Роскошный гроб, мелькнула у Майка мысль. Скрестив руки перед собой, он слегка нагнулся.
— Я всегда считал, тебя везучим. Наверное, наверху посчитали тебя слишком везучим. Какого хрена, ты таким и был, но я всегда любил тебя, как брата. Пусть земля тебе будет пухом.
Майк обернулся. Кроме него в комнате никого не было. Неожиданно в нос ударил тошнотворный запах формалина, и правую руку сдавило, словно через нее пропустили ток.
— Господь всемогущий…, — выдавил Майк.
Покойный друг сжимал его руку. Майк хотел крикнуть, но теперь из его горла вылетел только хрип. Холодные глаза Найджела, белки которых покрывала кровавая паутина, смотрели на Майка.
— Уничтожь их, Майк, — просипел Найджел.
— Уничтожь их.
Майк почувствовал, словно раскаленную иглу воткнули ему в член и засунули еще глубже. Он согнулся, пустил ветра и резко потянул руку на себя. Его уже ничто не держало и, падая, он опрокинул пару стульев.
— Твою мать!
Майк понял, что не только испортил воздух. Хорошо хоть вовремя сдержался, мелькнула у него мысль, и трусы с подкладкой, и рубаха навыпуск. Он вставал, опираясь на спинку ближайшего стула. Желание облегчиться нахлынуло и отпустило. Майк выпрямился и только сейчас заметил Хлою, та стояла в дверном проеме и внимательно за ним наблюдала.
— Что случилось, Майк?
Он оглянулся на гроб. Тишина и покой вновь наполняли комнату.
— Голова закружилась. Я все еще не могу поверить, что Найджела больше нет.
— Посиди здесь, Майк, отдохни.
— Я попрощался и, пожалуй, пойду.
Он быстро вышел из комнаты, надеясь, что Хлоя ничего не заметила.
Майк сел в машину и бросил саквояж, на пассажирское сиденье. Мелкая дрожь, которая била его на пути от дома к машине, усилилась. Майк вцепился в кожаный руль. Сердце отбивало ирландский степ. Коснувшись спиной сиденья, Майк ощутил холодный, мокрый хлопок рубашки. Он зажал лицо руками и уперся в руль лбом.
Жуткие глаза друга, все еще сверлили его; тошнотворный запах накатывал волнами при каждом вздохе; хриплый рык бил по ушам.
— Я схожу с ума… — шептал Майк.
— Нет! Это все ляцкий бурбон и эта хрень… Он бросил гневный взгляд на пузырек Колгейта, что лежал на полу у сиденья пассажира, сбитый сумкой. Помотав головой, он посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул. На него смотрели безумные глаза. Печать недавнего испуга, все еще лежала на его лице. Майк вспомнил Хлою и Руфуса, мысленно сплюнул, проклиная вчерашнюю пьянку и сегодняшний кошмар.
Майк завел машину.
Ему жутко захотелось опрокинуть рюмку, чтобы ушла дрожь и головная боль. Он посмотрел на свои штаны и подумал, что надо бы переодеться и залезть под горячий душ. Да, душ и непременно с паром, подумал Майк, и неожиданно вспомнил свой старый диван. Точно, вымыться, хлопнуть рюмашку и лечь спать, чтобы быстрее закончился этот день, мелькнула мысль. Он глянул на себя в зеркало еще раз и покачал головой.
Машина отъехала от края дороги и медленно покатила по улице.
Майк ехал домой с желанием выпить и выспаться. Он не боялся, что с очередной рюмкой, призрак его друга вновь посетит его. Ведь Колгейт я больше пить не буду, думал он и улыбался свежести мысли.
Майка разбудил луч солнца, бивший прямо в глаза. На кухне его ждал крепкий кофе. Кофемашина никогда не подводила его. Он коснулся железного бока аппарата бодрости.
Страница 2 из 7
