Задолго до того как Майк Фрост подъехал к небольшому двухэтажному дому своего друга, червь беспокойства стал терзать его тягучей головной болью. Машина еле ползла по запруженной улице. Вдоль тротуаров мрачными пунктирами, стояли черные и темно серые Шеврале, Мерседесы и Линкольны. Роскошный катафалк Кадиллак Девиль занимал подъездную дорожку к дому Найджела Нортона. Майк оставил машину и посмотрел сквозь боковое стекло на дом друга. Да, это именно тот дом и, сюда его пригласили.
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 15583
— Слава техническому прогрессу! — прошептал он.
— Спасибо, мой механический друг… или подруга.
Майк улыбнулся, взял чашку с кофе, вдохнул аромат и отпил немного. Затем бросил в кружку таблетку Алка-Зельтцера, понимая, что безвозвратно испортил напиток и помешал. Какую только гадость не выпьешь для поправки здоровья, подумал он и скрипнул зубами, глотая вспененный эспрессо.
— Отлично, — буркнул он и поморщился.
Майк взял кусок хлеба и вставил его в тостер. Он достал из холодильника масло и сделал еще пару глотков бурой жижи. Картины вчерашнего дня, неожиданно всплыли туманными флэшбэками: жуткие глаза друга, мерзкий холодящий душу голос и боль, дикая боль. Он долго стоял в оцепенении. Из ступора его вывел щелчок тостера. Майк положил подсушенный хлеб на тарелку и сделал еще глоток похмельного кофе.
Только сейчас Майк вспомнил о коричневом саквояже в своей машине. Он вылил остатки черной бурды в раковину и туда же сплюнул; смыл все струей горячей воды; поставил чашку на стол, рядом с тостером и вышел в гараж.
Он принес сумку на кухню и положил на стол.
Присев на высокий табурет, Майк широким ножом намаз масло на тост и тут же ополовинил его. Хрустя подсушенным хлебом, он открыл саквояж. Сверху лежала пара знакомых фотографий, точнее вырезки из газет с фотографиями и статьями под ними. Майк узнал свои работы. Он положил их на стол. Остальное пространство занимали старые объективы, переходные кольца, и другое фотооборудование. В боковом кармане, прижатый длиннофокусным объективом, и старыми никуда непригодными линзами лежал белый конверт.
Майк распечатал конверт. Он сглотнул, прочитав первые строки. Живот заурчал. Майк отложил письмо. Ругаясь, он налил себе свежего кофе, забросил в тостер хлеб и достал из холодильника сыр. Доев первый тост, он откусил сыр, глотнул кофе и принялся читать письмо.
«Здравствуй Майк.»
Мне очень жаль, что мы не смогли встретиться. Откуда я это знаю? Ты читаешь это письмо, значит со мной, что-то случилось. Ты, единственный кому я могу довериться и надеюсь, выполнишь мою просьбу.
Долгое время я следил за твоей карьерой «Охотника на призраков». Если честно я завидовал тебе. Конечно, я догадывался, что большинство твоих фотографий фикция чистой воды. Меня это не волновало, для меня ты всегда был человеком, идущим за своей мечтой. Я часто вспоминаю нашу молодость. То, с каким энтузиазмом ты тащил меня в очередное таинственное место, в заброшенный дом или на старое кладбище, таинственную лесную поляну или к озеру с дурной славой. Время, проведенное у костра, страшные истории, рассказанные тобой, вкус и запах жареных сосисок — лучшие воспоминания юности.
Прошлое неотступно следует за нами и постоянно, что-то нашептывает. Мое нашептало, что не всякий подарок вместе с удачей принесет счастье«… Щелкнул тостер. Майк сыром зачерпнул масло, положил его на тост и откусил, не дожидаясь пока он остынет. Обжигаясь, он проглотил хлеб и вернулся к чтению.»
… Все началось через полгода после нашей с Хлоей свадьбы.
Я случайно попал в дом одного некогда известного фотографа. Сделав работу, я уже собирался уходить, но старая хозяйка дома, предложила мне остаться на чашечку чая. В ходе беседы она поведала мне, что ее покойный супруг оставил некий саквояж. Он запретил ей продавать его содержимое, но позволил подарить его человеку столь же сильно увлеченному фотографией, как и он сам.
Я стал обладателем внушительной коллекции старых объективов и линз.
Поначалу саквояж пылился в моей студии, пока однажды я не использовал один из старых объективов. Конечно талант и знание своего дела, плюс хороший инструментарий, обязательно дадут результат. Но, я никогда не думал, что одна единственная деталь, поможет создать если не шедевр, то почти совершенство.
Возможно, только содержимому этого саквояжа, я обязан своим успехом. Как это ни смешно, но старые объективы стали и моим проклятьем. Я понял это не сразу, но когда понял, было уже поздно.
Умоляю тебя, уничтожь содержимое саквояжа. Я понимаю, соблазн велик, но не используй ничего из него. Не веришь мне, проверь серую папку, что лежит на дне саквояжа.
Твой добрый друг, Найджел.
p.s. Я помню, что в старом доме твоей матери, в подвале стоял древний угольный бойлер. Лучшим способом будет просто сжечь эту сумку со всем ее содержимым.«Майк жил в доме своих родителей, которые давно умерли, братьев у него не было, единственная сестра, вышла замуж и жила в другом городе. Хозяин в доме! Он давно превратил подвал в склад всякого хлама и забыл про старый бойлер, хотя такого гиганта сложно не заметить, а уж тем более забыть. Найджел всегда славился хорошей памятью, но зачем он просит сжечь эту сумку со всей рухлядью, и что значит, содержимому этого саквояжа он обязан своим успехом, думал Майк, осторожно выкладывая на стол объективы и линзы.
— Спасибо, мой механический друг… или подруга.
Майк улыбнулся, взял чашку с кофе, вдохнул аромат и отпил немного. Затем бросил в кружку таблетку Алка-Зельтцера, понимая, что безвозвратно испортил напиток и помешал. Какую только гадость не выпьешь для поправки здоровья, подумал он и скрипнул зубами, глотая вспененный эспрессо.
— Отлично, — буркнул он и поморщился.
Майк взял кусок хлеба и вставил его в тостер. Он достал из холодильника масло и сделал еще пару глотков бурой жижи. Картины вчерашнего дня, неожиданно всплыли туманными флэшбэками: жуткие глаза друга, мерзкий холодящий душу голос и боль, дикая боль. Он долго стоял в оцепенении. Из ступора его вывел щелчок тостера. Майк положил подсушенный хлеб на тарелку и сделал еще глоток похмельного кофе.
Только сейчас Майк вспомнил о коричневом саквояже в своей машине. Он вылил остатки черной бурды в раковину и туда же сплюнул; смыл все струей горячей воды; поставил чашку на стол, рядом с тостером и вышел в гараж.
Он принес сумку на кухню и положил на стол.
Присев на высокий табурет, Майк широким ножом намаз масло на тост и тут же ополовинил его. Хрустя подсушенным хлебом, он открыл саквояж. Сверху лежала пара знакомых фотографий, точнее вырезки из газет с фотографиями и статьями под ними. Майк узнал свои работы. Он положил их на стол. Остальное пространство занимали старые объективы, переходные кольца, и другое фотооборудование. В боковом кармане, прижатый длиннофокусным объективом, и старыми никуда непригодными линзами лежал белый конверт.
Майк распечатал конверт. Он сглотнул, прочитав первые строки. Живот заурчал. Майк отложил письмо. Ругаясь, он налил себе свежего кофе, забросил в тостер хлеб и достал из холодильника сыр. Доев первый тост, он откусил сыр, глотнул кофе и принялся читать письмо.
«Здравствуй Майк.»
Мне очень жаль, что мы не смогли встретиться. Откуда я это знаю? Ты читаешь это письмо, значит со мной, что-то случилось. Ты, единственный кому я могу довериться и надеюсь, выполнишь мою просьбу.
Долгое время я следил за твоей карьерой «Охотника на призраков». Если честно я завидовал тебе. Конечно, я догадывался, что большинство твоих фотографий фикция чистой воды. Меня это не волновало, для меня ты всегда был человеком, идущим за своей мечтой. Я часто вспоминаю нашу молодость. То, с каким энтузиазмом ты тащил меня в очередное таинственное место, в заброшенный дом или на старое кладбище, таинственную лесную поляну или к озеру с дурной славой. Время, проведенное у костра, страшные истории, рассказанные тобой, вкус и запах жареных сосисок — лучшие воспоминания юности.
Прошлое неотступно следует за нами и постоянно, что-то нашептывает. Мое нашептало, что не всякий подарок вместе с удачей принесет счастье«… Щелкнул тостер. Майк сыром зачерпнул масло, положил его на тост и откусил, не дожидаясь пока он остынет. Обжигаясь, он проглотил хлеб и вернулся к чтению.»
… Все началось через полгода после нашей с Хлоей свадьбы.
Я случайно попал в дом одного некогда известного фотографа. Сделав работу, я уже собирался уходить, но старая хозяйка дома, предложила мне остаться на чашечку чая. В ходе беседы она поведала мне, что ее покойный супруг оставил некий саквояж. Он запретил ей продавать его содержимое, но позволил подарить его человеку столь же сильно увлеченному фотографией, как и он сам.
Я стал обладателем внушительной коллекции старых объективов и линз.
Поначалу саквояж пылился в моей студии, пока однажды я не использовал один из старых объективов. Конечно талант и знание своего дела, плюс хороший инструментарий, обязательно дадут результат. Но, я никогда не думал, что одна единственная деталь, поможет создать если не шедевр, то почти совершенство.
Возможно, только содержимому этого саквояжа, я обязан своим успехом. Как это ни смешно, но старые объективы стали и моим проклятьем. Я понял это не сразу, но когда понял, было уже поздно.
Умоляю тебя, уничтожь содержимое саквояжа. Я понимаю, соблазн велик, но не используй ничего из него. Не веришь мне, проверь серую папку, что лежит на дне саквояжа.
Твой добрый друг, Найджел.
p.s. Я помню, что в старом доме твоей матери, в подвале стоял древний угольный бойлер. Лучшим способом будет просто сжечь эту сумку со всем ее содержимым.«Майк жил в доме своих родителей, которые давно умерли, братьев у него не было, единственная сестра, вышла замуж и жила в другом городе. Хозяин в доме! Он давно превратил подвал в склад всякого хлама и забыл про старый бойлер, хотя такого гиганта сложно не заметить, а уж тем более забыть. Найджел всегда славился хорошей памятью, но зачем он просит сжечь эту сумку со всей рухлядью, и что значит, содержимому этого саквояжа он обязан своим успехом, думал Майк, осторожно выкладывая на стол объективы и линзы.
Страница 3 из 7
