Я раб, я царь, Я червь, я что-то там. (Кажется, Пушкин)... Очень часто человек не подозревает о возможностях, которые скрываются внутри его тела и внутри его души. Он умирает, даже в мыслях не приблизившись к тому, чего мог бы достичь, если бы обстоятельства сложились удачнее. Он умирает в неведении; уходит в небытие тихо, незаметно для окружающих и для самого себя — будто бы и не жил совсем.
Добавить в моё избранное
23 мин, 16 сек 11848
Вот к этому чудовищу и обратился Андрей, пытаясь представить ему меня при помощи жестикуляции.
По-видимому, тварь поняла, что от нее хочет Андрей, потому что неуклюже выбралась из-за компьютера, взяла меня за руку и куда-то повела. Пока мы шли, рот ее раскрывался, как будто она что-то говорила, только слышалось оттуда еле слышное клокотание или, может, воркование. Я понял, что никогда не смогу выучить этот язык, а потом подумал, что, может, она просто так дышит. Еще через несколько минут мне начало казаться, что я догадываюсь о смысле слов, отскакивающих от ее мешочка-нёба. Она (я почему-то решил, что это «она») вела меня на мое рабочее место, которое находилось в противоположной стороне завода, и за время пути, пока она терлась своим щупальцем о мое плечо, я успел почувствовать, что она не желает мне зла. Что пока я нахожусь в безопасности. Что моей жизни ничего не угрожает до тех пор, пока я вменяем и готов к сотрудничеству. Некоторый контакт был установлен, и трудно сказать, чьей в большей степени была эта заслуга.
А потом началась работа. Как я понял, мою низкую квалификацию учли — мне была доверена катушка с кабелем. Я разматывал его, тащил из одного зала в другой, и там бородатый техник, чья квалификация была повыше моей, прикручивал его к щитку. Потом я шел назад и прибивал кабель скобами к стыку твердого пола и мягкой, светящейся стены. Затем процесс повторялся. Я тащил кабель в другие залы. Все это время тварь наблюдала за мной. Она ходила за мной по пятам, отвлекаясь лишь когда к ней подходили другие. Похоже, она выполняла функции некоего координатора, задавая направления как людям, так и чудовищам.
Меня не столько утомляла работа, сколько яркий, искусственный свет, исходящий от стен. Он сильно давил на меня, от него начинала болеть голова. Не успел я хоть немного привыкнуть к нему, как в этот равномерный свет проникли разнообразные цветовые пятна. Мы трудились теперь в каком-то кислотном доме. Но правила здесь задавали не мы. И если тварям была близка эта иллюминация, нам приходилось с этим мириться.
Вскоре настал обеденный перерыв. По залам разъезжала примитивная телега с пищей, разложенной в одноразовые тарелки. Ее возил человек. Я взял свою тарелку. На ней лежал кусок рыбы и картофельное пюре. Я догадался, что это треска. И еще мне показалось, что от нее исходит еле заметное голубоватое свечение. Может быть, ее стоило выбросить? Но ко мне подошла тварь, что-то неслышно забормотала, и я отошел в сторону с тарелкой, сел на пол и принялся за еду. Все-таки здесь было лучше, чем на обезумевших улицах. Здесь был порядок, а там люди убивали друг друга.
На меня упала тень, я поднял глаза и увидел, что тварь стоит рядом. Я совал в рот куски рыбы, жевал и глотал, а тварь стояла надо мной, и ее рот шевелился. С каждым проглоченным куском я начинал ее лучше понимать: слабые звуки, льющиеся из ее рта, попадали в ватное воздушное пространство, но внутри моей головы возникали довольно звонкие, хотя и не очень четкие образы. Например, я понял, что теперь мы будем жить вместе. Всегда. И счастливо, при каком-то условии. Я только не понял, что тварь имеет в виду: человечество и их, или меня и ее. Но я хорошо понимал, что у меня будет время разобраться, при условии, если я не буду нарушать условие. Тварь читала мои мысли и пыталась внушить мне свои, объяснить мне нечто важное и, по возможности, убедить. По-крайней мере, она убедила меня в том, что я точно знаю, какое это условие, и что мне необязательно формулировать его в своей голове дословно. Вдруг я вспомнил про червя, умершего не без моей помощи, и устрашился. Он явно был одним из них. Теперь я боялся мести. Но тварь положила щупальце на мою голову, и рот ее успокаивающе зашевелился. Она внушила мне, что я действительно хотел убить тварь, но быстренько образумившись, поборол агрессию, что меня и спасло. Червь был всего лишь одним из бесчисленных видов и подвидов живой природы, и за его смерть не имеет никакого смысла мстить. Он сделал главное: достучался до моего сердца, и его смерть по-своему прекрасна.
Я глотал светящуюся рыбу и прозревал.
Тварь объяснила мне, что именно сегодня человечество оказалось включено в общую вселенскую систему, прошедшую испытание временем, близким к вечности. Однако у каждого человека по-прежнему остался выбор: крушить друг друга, покуда не потухнут звезды, либо приобщиться к высочайшим и древнейшим достижениям вселенского разума, трудиться на всеобщее благо и приобрести неземной сверхцивилизационный лоск. Что хочешь ты, спросила тварь, наслаждаться благостным светом настоящей истины, или всю свою короткую жизнь блуждать в потемках, не в силах расстаться со старыми привычками и закосневшими культурными и моральными ценностями? Я ответил, что просто хочу жить. Мне показалось, что тварь погрустнела.
Меня все время угнетала одна мысль, и, разумеется, она не замедлила вспорхнуть и в ум твари. Да, ответила тварь, мы взвалили на себя нелегкий груз.
По-видимому, тварь поняла, что от нее хочет Андрей, потому что неуклюже выбралась из-за компьютера, взяла меня за руку и куда-то повела. Пока мы шли, рот ее раскрывался, как будто она что-то говорила, только слышалось оттуда еле слышное клокотание или, может, воркование. Я понял, что никогда не смогу выучить этот язык, а потом подумал, что, может, она просто так дышит. Еще через несколько минут мне начало казаться, что я догадываюсь о смысле слов, отскакивающих от ее мешочка-нёба. Она (я почему-то решил, что это «она») вела меня на мое рабочее место, которое находилось в противоположной стороне завода, и за время пути, пока она терлась своим щупальцем о мое плечо, я успел почувствовать, что она не желает мне зла. Что пока я нахожусь в безопасности. Что моей жизни ничего не угрожает до тех пор, пока я вменяем и готов к сотрудничеству. Некоторый контакт был установлен, и трудно сказать, чьей в большей степени была эта заслуга.
А потом началась работа. Как я понял, мою низкую квалификацию учли — мне была доверена катушка с кабелем. Я разматывал его, тащил из одного зала в другой, и там бородатый техник, чья квалификация была повыше моей, прикручивал его к щитку. Потом я шел назад и прибивал кабель скобами к стыку твердого пола и мягкой, светящейся стены. Затем процесс повторялся. Я тащил кабель в другие залы. Все это время тварь наблюдала за мной. Она ходила за мной по пятам, отвлекаясь лишь когда к ней подходили другие. Похоже, она выполняла функции некоего координатора, задавая направления как людям, так и чудовищам.
Меня не столько утомляла работа, сколько яркий, искусственный свет, исходящий от стен. Он сильно давил на меня, от него начинала болеть голова. Не успел я хоть немного привыкнуть к нему, как в этот равномерный свет проникли разнообразные цветовые пятна. Мы трудились теперь в каком-то кислотном доме. Но правила здесь задавали не мы. И если тварям была близка эта иллюминация, нам приходилось с этим мириться.
Вскоре настал обеденный перерыв. По залам разъезжала примитивная телега с пищей, разложенной в одноразовые тарелки. Ее возил человек. Я взял свою тарелку. На ней лежал кусок рыбы и картофельное пюре. Я догадался, что это треска. И еще мне показалось, что от нее исходит еле заметное голубоватое свечение. Может быть, ее стоило выбросить? Но ко мне подошла тварь, что-то неслышно забормотала, и я отошел в сторону с тарелкой, сел на пол и принялся за еду. Все-таки здесь было лучше, чем на обезумевших улицах. Здесь был порядок, а там люди убивали друг друга.
На меня упала тень, я поднял глаза и увидел, что тварь стоит рядом. Я совал в рот куски рыбы, жевал и глотал, а тварь стояла надо мной, и ее рот шевелился. С каждым проглоченным куском я начинал ее лучше понимать: слабые звуки, льющиеся из ее рта, попадали в ватное воздушное пространство, но внутри моей головы возникали довольно звонкие, хотя и не очень четкие образы. Например, я понял, что теперь мы будем жить вместе. Всегда. И счастливо, при каком-то условии. Я только не понял, что тварь имеет в виду: человечество и их, или меня и ее. Но я хорошо понимал, что у меня будет время разобраться, при условии, если я не буду нарушать условие. Тварь читала мои мысли и пыталась внушить мне свои, объяснить мне нечто важное и, по возможности, убедить. По-крайней мере, она убедила меня в том, что я точно знаю, какое это условие, и что мне необязательно формулировать его в своей голове дословно. Вдруг я вспомнил про червя, умершего не без моей помощи, и устрашился. Он явно был одним из них. Теперь я боялся мести. Но тварь положила щупальце на мою голову, и рот ее успокаивающе зашевелился. Она внушила мне, что я действительно хотел убить тварь, но быстренько образумившись, поборол агрессию, что меня и спасло. Червь был всего лишь одним из бесчисленных видов и подвидов живой природы, и за его смерть не имеет никакого смысла мстить. Он сделал главное: достучался до моего сердца, и его смерть по-своему прекрасна.
Я глотал светящуюся рыбу и прозревал.
Тварь объяснила мне, что именно сегодня человечество оказалось включено в общую вселенскую систему, прошедшую испытание временем, близким к вечности. Однако у каждого человека по-прежнему остался выбор: крушить друг друга, покуда не потухнут звезды, либо приобщиться к высочайшим и древнейшим достижениям вселенского разума, трудиться на всеобщее благо и приобрести неземной сверхцивилизационный лоск. Что хочешь ты, спросила тварь, наслаждаться благостным светом настоящей истины, или всю свою короткую жизнь блуждать в потемках, не в силах расстаться со старыми привычками и закосневшими культурными и моральными ценностями? Я ответил, что просто хочу жить. Мне показалось, что тварь погрустнела.
Меня все время угнетала одна мысль, и, разумеется, она не замедлила вспорхнуть и в ум твари. Да, ответила тварь, мы взвалили на себя нелегкий груз.
Страница 5 из 7
