Безлесье

Земли здесь на редкость плодородные — урожай к концу лета в изобилии — и картофель, и морковь, и капуста растут как на дрожжах, но вот беда есть у края этого — куда ни глянь — ни одно зеленого островка леса вдали не увидишь — вокруг одни лишь жидкие ивовые подлески да кустарник, представленный в основном диким крыжовником, и то, все эти оазисы расположены как правило у речушки или прудика — а так, вокруг, — сплошь перекати — поле… И живности здесь, само собою, поменьше будет в отличии от богатого животного мира северных широт, где в лесу рыскают по следу зайца лиса и волк, где в озерах водятся в изобилии щучки, карпы, да караси, где тихой летней ночью можно услышать заливающегося на всю округу соловья, а в зимний погожий день — натолкнуться в лесу на медведя — шатуна, бродящего в лесу в поисках добычи и не захотевшего «спать». Человек, выросший в той же Рязани, среди бескрайних лесов и золотистых лугов, вряд ли поймет всю прелесть черноземных губерний, таких как Липецкая, Курская, Орловская. Да и не горели особым желанием крестьяне северных губерний и волостей заселять черноземные земли — вот только быт вынуждал — как говорится, «Голод — не тетка», потому то многие землевладельцы покидали свои родные волости и уходили на юг — поближе к черноземью, а то и вообще в Краснодарский край, благо указ Александра I о вольных хлебопашцах хоть наполовину освобождал закрепощенных крестьян, и то все зависело от воли помещика, в чьем уезде они проживали. Захотел крепостной подвластный помещику крестьянин стать вольным хлебопашцем — заплатить выкуп должен, причем не только за себя, но за всю свою большую семью, так что мало кому удавалось сменить не то чтобы губернию, но даже и волость либо уезд… Но когда началась война с Наполеоном, дабы бесперебойно поддерживать продовольствием многочисленную русскую армию, да и вообще во избежания голода среди населения в тяжелые для своей страны времена, Александр I указал всем помещикам архангельской, вологодской и костромской губерний отпустить своих крестьян на «вольные хлеба» в плодородные черноземные губернии, но при том условии, что вольники будут не покладая рук до тех пор, пока не прекратится война с французами, заниматься хлебородством, выращивать картофель, выращивать животину и выполнять другие необходимые для всего населения центральной части государства сельскохозяйственные работы, на что, конечно же, многие крепостные крестьяне холодных и голодных северных областей с превеликой радостью согласились.

Одна из таких семей, перекочевавших сюда из Вологодской губернии, как раз и поселилась на самой окраине Старого Вяза, в доме, принадлежащем когда-то старому местному фельдшеру, поляку по национальности, и, как полагали многие деревенские старожилы, бывшем когда — то, вероятно еще в прошлом веке, травником и алхимиком при Дворе Датского короля Вильгельма III. Звали этого человека Ян, фамилию же никто не помнит, но в записях архива городской больницы Мценска хранятся пометки на выписках, и возле имени Ян значится фамилия Богуслав. Несколько лет назад Ян скоропостижно скончался, будучи находясь в Орле, в тамошней лечебнице для душевнобольных, куда его самого, не как фельдшера, а как пациента, отправили местные врачеватели по навету сельского акушера, кстати, коллеги Яна, который впоследствии также скоропостижно воспарил в небеса, причем настолько быстро, что его внутренности собирали по всей хате, словно их кто-то выпотрошил бедолаге или какая-то сила вывернула его наизнанку… Семья новоселов состояла из главы семейства — батюшки и по совместительству хлебопашца Никодима, его жены, Глаши, двух сыновей Кирилла и Мефодия соответственно, названных банально и обыденно, по церковному обычаю, в честь святых просветителей с оными же именами, и совсем маленькой дочери Марфуши, точной копии своей мамаши. Семья эта была крайне набожной, и не из-за того, что Никодим сразу после окончания церковно-приходской семинарии стал сначала дьячком, опосля помощником батюшки, а потом и вовсе батюшкой церкви Иоанна Предтечи, которая в городе Великом Устюге находится и из которого, к слову, вся эта семья и произошла. Утро у них начиналось с получасовой молитвы, после которой следовало омовение ледяной колодезной водою, а уже после этих нехитрых ритуалов вся семья приступала к утренней трапезе. Далее, в течение всего дня, каждый исполнял свои обязанности: отец уходил служить Богу, мать хлопотала по домашним делам и воспитывала дочь, сыновья учились в той же семинарии, которую когда-то окончил их отец.

По приезду сюда, в Старые вязы, деревенский староста Кузьма закрепил за Никодимом несколько участков по пять — шесть десятин земли в каждом, на которых нужно было в скором времени возделывать грядки и выращивать картофель. Сыновей же, Кирилла и Мефодия, привлекли к строительству хлевов и загонов для скота. Дома остались сидеть лишь Глаша с Марфушей, но и у них оказалось много работы по благоустройству нового жилья.