Безлесье

До Мценска пришлось добираться двое суток — как-никак двести с лишним верст, да еще по колдобинам да ухабинам. По приезду в город, Никодим сразу же направился в церковь — помолиться обо всех грешных делах и заодно побеседовать с тамошним батюшкой. Узнав от отца Порфирия, что больница находится в самом центре города, аккурат напротив огромадного, в четыре этажа, дома местного влиятельного на весь уезд помещика, который ушел месяц тому назад со своим гусарским эскадроном в кутузовскую армию. Найдя в больнице ее главного врача, Никодим, не долго думая, сразу же задал свой терзающий душу вопрос о том, знает ли он Яна Богуслава, фельдшера из Старых Вязей, на что доктор, с явной неохотой, покачав головою, ответил, что никакого Яна Богуслава знать не знал и видывать не видывал, а если бы когда и довелось знать, то редкое польской имя ему бы обязательно запомнилось… Так, ничего и не разузнав об загадочном уездном фельдшере, Никодим, возвратившись в Старые Вязи, решил сам во всем разобраться. «Если в этом доме и остались старые вещи его прежнего обитателя, то они могут быть только в подвале!» — подумал Никодим и решил в первую очередь спуститься в подвал и перевернуть там все вверх дном в поисках хоть какой-нибудь зацепки, которая приоткроет завесу жизни прежнего хозяина. Спустившись в темноту подземелья, Никодим зажег свечу и встал как вкопанный, по коже вдруг внезапно пробежали мурашки: посреди подвала стоял на том же месте, как и прежде, тот самый старинный сундук, за которым приходил незнакомец, и который он сам, Никодим, вытаскивал отсюда с помощью бичевки. Дернув пару раз за ручку сундука, стало ясно, что так просто его не открыть, на толстенных ушках висел большой амбарный замок. Что же в нем может хранить ночной гость и каким образом он оказался опять в подвале, для Никодима осталось снова загадкой. На вопрос о том, не приходил ли кто во время его отъезда в Мценск, Глаша сказала, что пару раз захаживал староста, желающий знать, когда ему вернут телегу с кобылой. Это обстоятельство еще более озадачило Никодима: как же тогда сундук оказался снова в его доме, если жена и дочь все эти дни никуда не выходили со двора — ведь кто-то должен присматривать за хозяйством. Нужно срочно принять хоть какие-нибудь меры — а сундук этот выкинуть к чертовой матери!

— Никодим, ты там смотри, от работы не отлынивай! — прокричал проходивший вдоль околицы сосед Федор, постоянно следящий за всей семьей новоселов, а то вдруг они станут отлынивать от работы. «Смотрите у меня! Все Вашему исправнику доложу, как Вы здесь провизию для русской армии собираете…!» — вечно кричал злющий соседушка.

— Да не кричи ты, дела у меня личные возымелись!

— Какие — такие дела? А ну как давай иди да яблони в своем саду поливай! А то вон дождя уж почти месяц не было, а у нашей деревни все изымать будут на нужды государевы — вплоть до яблок! Война как никак, черт бы ее побрал!

— Эко тебя пробрало! Ладно, ладно иду я поливать эти злосчастные яблони, не бузи только! «Ладно, назавтра с утреца встану да и вытащю сундук из подвала» — успокоил себя Никодим и пошел заниматься сельскими делами.

К вечеру, как только солнце село за негустым подлеском на западе от деревни, вся семья собралась к вечерней трапезе. За столом, все, по обыкновению, сидели молча, бросая кроткие взгляды в окошко. Сыновья, весь день строящие амбар, быстро поели и пошли спать. Дочку Глаша тоже решила уложить спать. Вернувшись к столу, жена многозначительно посмотрела на мужа. Она уже давно стала примечать, что с Никодимом творится что-то неладное. То он ни с того ни с сего срывается и едет в город, якобы для того, чтобы познакомиться с тамошним батюшкой. То вдруг взял да и перевернул вверх дном весь подвал. Взял да сжег все сушеные грибы и травы. Вот уж непонятно, чем же ему зверобой с чабрецом то уж насолили? Ну да ладно, у всех людей в их жизни иногда наступает черная полоса, которую необходимо во что бы то ни стало преодолеть. Но может ему нужно чем — нибудь помочь? Нет, это только навредит всему нынешнему благополучию нашей семье. Сам в ум придет!

— Пойдем спать, Никодим.

Да, ты как всегда права, пора на покой… Глубокой ночью Никодим вдруг услышал какие-то слегка приглушенные шаги под домом. Это, должно быть, крысы в подвале завелись, где же наша Маруська, опять небось на гулянку ушла к соседским котам. «Эх, придется мне самому встать и шугануть этих маленьких пронырливых хищников!» — подумал Никодим, вставая с кровати и направляясь к дверце в полу, ведущей в подвал. Но только нога его коснулась ступеньки, как шорох сразу стих. Ни черта не видно, сказал вполголоса Никодим и чиркнул спичкой, о чем потом впоследствии долго жалел. Картина, представшая его глазам, отнюдь не олицетворяла собою что-то таинственное, она внушала абсолютный страх перед всем бытием земного мироздания. Это была не чертовщина, нет, это было что-то более ужасное, противное и в то же время до боли знакомое!