Деревня Старые Вязи находилась в ста с лишним верстах от одного из небольших городков Мценского уезда, что в Орловской губернии…
Добавить в моё избранное
24 мин, 8 сек 11074
— Значит так, времени терять нечего, надо сейчас же его побыстрее похоронить, благо он не здешний, назавтра уже все забудут о случившемся, у всех на слуху только сожженный французами до тла Краков, но все равно лучше бы нам поторопиться, а то потом кривотолков всяких там будет больше некуда. Сказав это, Кузьма взял тело несчастного за руки, Никодим же — за ноги, и так они вдвоем перенесли его к дороге, где затем уложили труп на подводы.
Направляясь к деревенскому кладбищу, расположенному в трех верстах от Старых Вязей, Никодим несколько раз окинул тревожным взглядом мертвеца, и внезапно, как бы невзначай, проговорил вполголоса, но так, что староста все же услышал:
— Если все-таки это зверствои взаправду сотворила бешеная собака, то почему же тогда руки и ноги остались нетронутыми, ведь на их месте несомненно должны были быть кровавые обрубки?
— Может зверь захотел мясо понежнее и потому вгрызся сразу в пузо этого бедолаги?
— Нет, вряд ли это вообще был зверь… У себя на родине, в Устюге, мне не раз приходилось быть свидетелем того, как из леса приносили полуживых и мертвых охотников, пострадавших от волков. Так вот, у всех у них в первую очередь были обглоданы конечности. А тут как руки, так и ноги целы, только вот живот будто бы кто-то взял, да и резанул ножом, словно овцу запорол… Подъехав к деревенскому погосту, Кузьма завернул лошадей к березой рощи, что была расположена чуть поодаль захоронений. Спрыгнув с подвод, Никодим, не молвив ни слова, последовал за старостой в самую середину рощи. Оба прихватили с собою по лопате. Подойдя к небольшому бугорку заросшему сверху донизу мхом, староста воткнул свою лопату в слегка сыроватую землю.
— Здесь будем копать!
— Но почему не на самом погосте, а в этой роще?
— Чужак он — мы их с нашими, деревенскими, не путаем… Копали около двух часов. Яма вышла глубокая — под пять аршин. Принеся тело и уложив его в яму, Никодим выплеснул на него все содержимое бутылки со святой водой, затем Кузьма собрал лежащий вокруг хворост и высыпал его в яму. На вопросительный взгляд Никодима староста, слегка крякнув, зажег спичку и бросил ее вниз, в яму, аккурат на мертвеца.
— Чтоб никто и не вспомнил об этом зверстве — авось все само собою забудется.
— сказал Кузьма.
— Все вещи по прошествии времени постепенно приобретают статус забвения. И мы, люди, также постепенно исчезаем с лица Земли, оставляя после себя лишь незначительный жизненный след. Все, что когда-либо останется в этой мире, будет унесено ветром и развеяно по морям и океанам… Подождав, пока все теперь уже на веки покоящееся в яме, прогорит, Никодим встал, перекрестил то, что пару часов назад было человеком, хоть и мертвым, и взялся засыпать землей свежую могилу. Староста тем временем пошел к телеге за парой речных камушков, которыми они порешили на всякий случай пометить то место, где покоится бедолага. Засыпав яму землей, Никодим со старостой обложили образовавшийся холмик мхом, а опосля еще накидали вокруг сушняка. Так что случайно забредший в березовую рощицу путник вряд ли сможет раскрыть ту ужасную тайну, которая здесь захоронена от людской молвы.
Спустя пару дней после произошедшего зверского убийства в Старых Вязях деревенские толки и сплетни по поводу случившегося постепенно поутихли. Все население было занято почти что круглосуточной работой на полях и в скотоводстве, летний период ведь всегда самый суетливый, потому и некогда было распускать всякие кривотолки. Тем более что на повестке дня стояли исключительно одни обсуждения по поводу того, дойдет ли армия Наполеона до Смоленска либо Кутузов разгромит в пух и прах французов за сто с лишним верст от русской границы. И лишь немногие толковые сельчане считали французов действительно устрашающей силой, способной если и не захватить Смоленск, но все же добраться до граница Речи Посполитой с Русью… тем паче, что от них уже пали и Гданьск, и Краков, да что там говорить… Вся Европа была во власти Наполеона, который сумел добраться аж до египетского города Гизы — города, где множество веков в вечности стоят великие творения рук человеческих — пирамид фараонов Древнего Царства мамлюков и кшатриев!
Никодима же эта война совершенно не заботила. Трудясь на картофельных грядах, ему вдруг пришло в голову одна престранная мысль: а что если этот ночной незнакомец, представившийся при встрече прежним хозяином, на самом деле никакой не Ян Богуслав, а практикующий черную магию древних волхвов и язычников колдун, наводящий на всех порчу и сглаз? От одной только мысли о том, что этот человек мог наслать проклятие на всю его семью, у Никодима пробежал неприятный холодок по спине. «Нужно во что бы то ни стало сейчас же все разузнать об этом Яне Богуславе!» — решил он и на следующий же день поехал на одолженной у старосты Кузьмы телеге с резвой кобылкой в уездный город Мценск, дабы посетить тамошнюю городскую больницу и расспросить там про фельдшера из Старых Вязей.
Направляясь к деревенскому кладбищу, расположенному в трех верстах от Старых Вязей, Никодим несколько раз окинул тревожным взглядом мертвеца, и внезапно, как бы невзначай, проговорил вполголоса, но так, что староста все же услышал:
— Если все-таки это зверствои взаправду сотворила бешеная собака, то почему же тогда руки и ноги остались нетронутыми, ведь на их месте несомненно должны были быть кровавые обрубки?
— Может зверь захотел мясо понежнее и потому вгрызся сразу в пузо этого бедолаги?
— Нет, вряд ли это вообще был зверь… У себя на родине, в Устюге, мне не раз приходилось быть свидетелем того, как из леса приносили полуживых и мертвых охотников, пострадавших от волков. Так вот, у всех у них в первую очередь были обглоданы конечности. А тут как руки, так и ноги целы, только вот живот будто бы кто-то взял, да и резанул ножом, словно овцу запорол… Подъехав к деревенскому погосту, Кузьма завернул лошадей к березой рощи, что была расположена чуть поодаль захоронений. Спрыгнув с подвод, Никодим, не молвив ни слова, последовал за старостой в самую середину рощи. Оба прихватили с собою по лопате. Подойдя к небольшому бугорку заросшему сверху донизу мхом, староста воткнул свою лопату в слегка сыроватую землю.
— Здесь будем копать!
— Но почему не на самом погосте, а в этой роще?
— Чужак он — мы их с нашими, деревенскими, не путаем… Копали около двух часов. Яма вышла глубокая — под пять аршин. Принеся тело и уложив его в яму, Никодим выплеснул на него все содержимое бутылки со святой водой, затем Кузьма собрал лежащий вокруг хворост и высыпал его в яму. На вопросительный взгляд Никодима староста, слегка крякнув, зажег спичку и бросил ее вниз, в яму, аккурат на мертвеца.
— Чтоб никто и не вспомнил об этом зверстве — авось все само собою забудется.
— сказал Кузьма.
— Все вещи по прошествии времени постепенно приобретают статус забвения. И мы, люди, также постепенно исчезаем с лица Земли, оставляя после себя лишь незначительный жизненный след. Все, что когда-либо останется в этой мире, будет унесено ветром и развеяно по морям и океанам… Подождав, пока все теперь уже на веки покоящееся в яме, прогорит, Никодим встал, перекрестил то, что пару часов назад было человеком, хоть и мертвым, и взялся засыпать землей свежую могилу. Староста тем временем пошел к телеге за парой речных камушков, которыми они порешили на всякий случай пометить то место, где покоится бедолага. Засыпав яму землей, Никодим со старостой обложили образовавшийся холмик мхом, а опосля еще накидали вокруг сушняка. Так что случайно забредший в березовую рощицу путник вряд ли сможет раскрыть ту ужасную тайну, которая здесь захоронена от людской молвы.
Спустя пару дней после произошедшего зверского убийства в Старых Вязях деревенские толки и сплетни по поводу случившегося постепенно поутихли. Все население было занято почти что круглосуточной работой на полях и в скотоводстве, летний период ведь всегда самый суетливый, потому и некогда было распускать всякие кривотолки. Тем более что на повестке дня стояли исключительно одни обсуждения по поводу того, дойдет ли армия Наполеона до Смоленска либо Кутузов разгромит в пух и прах французов за сто с лишним верст от русской границы. И лишь немногие толковые сельчане считали французов действительно устрашающей силой, способной если и не захватить Смоленск, но все же добраться до граница Речи Посполитой с Русью… тем паче, что от них уже пали и Гданьск, и Краков, да что там говорить… Вся Европа была во власти Наполеона, который сумел добраться аж до египетского города Гизы — города, где множество веков в вечности стоят великие творения рук человеческих — пирамид фараонов Древнего Царства мамлюков и кшатриев!
Никодима же эта война совершенно не заботила. Трудясь на картофельных грядах, ему вдруг пришло в голову одна престранная мысль: а что если этот ночной незнакомец, представившийся при встрече прежним хозяином, на самом деле никакой не Ян Богуслав, а практикующий черную магию древних волхвов и язычников колдун, наводящий на всех порчу и сглаз? От одной только мысли о том, что этот человек мог наслать проклятие на всю его семью, у Никодима пробежал неприятный холодок по спине. «Нужно во что бы то ни стало сейчас же все разузнать об этом Яне Богуславе!» — решил он и на следующий же день поехал на одолженной у старосты Кузьмы телеге с резвой кобылкой в уездный город Мценск, дабы посетить тамошнюю городскую больницу и расспросить там про фельдшера из Старых Вязей.
Страница 4 из 7
