Безлесье

— Вы конечно простите меня пожалуйста, но исправно служим день ото дня нашему Господу Богу, и нам ни к чему знать такие богохульственные вещи, о которых Вы говорите, а особенно о всяких чудовищных ритуалах Ваших волхвов — язычников, которые своим при помощи своего колдовства тревожат покой мертвых. Я всегда ненавидел ни этих оборванцев — язычников, ни старообрядцев, решивших пойти вслед за патриархом Никоном.

— Все! Больше ни слова не скажу что-либо богопротивное. Простите меня, грешного, Бога ради!

— Да не я должен Вас прощать, а тот, кто свыше нас. А на Вас я не зол — Вы заблудшая душа, которая мечется из стороны в сторону в поисках чего — то неестественного, таинственного противоречащего природе вещей.

— Вы знаете, я очень тороплюсь, давайте же поскорее спустимся в подвал и я возьму то, что принадлежит мне по праву — старинный фамильный сундук, который я привез еще из Кракова более полувека назад.

— Да, конечно, пойдемте, я понял про какой сундук Вы говорите.

Никодим, пропустив гостя, захлопнул за ним входную дверь, и после этого отвел его в кухню, открыл там деревянную дверцу в полу, зажег две свечи, одну из которых дал Яну, а вторую сам держал в руке. Когда они спустились в подвал, то взгляду обоих сразу же представился старинный сундук, весь в изразцах, явно пролежавший здесь не менее полувека… — Вот он, Ваш сундук, забирайте его с собою и уходите отсюда на все четыре стороны — произнес Никодим, поставив свечу на крышку сундука.

— Да-да, конечно, сейчас только я подниму его. Вы не могли бы мне чуток подсобить — а то тяжел уж больно он — там набор австрийских канделябров покоится.

И они вместе подняли сундук, который весил не меньше пяти а то и семи пудов, и понесли его к лестнице. Затем Никодим поднялся наверх и протянул Яну бичёвку, которую тот сразу же обмотал вокруг сундука. В итоге сразу через полчаса сундук был поднят. Хозяин помог дотащить сундук до телеги, водрузить его, затем спешно попрощался с гостем и быстрым шагом направился к дому, каждую минуту оглядываясь на Яна, или на того, кто назвался этим именем.

Поутру, как всегда проснувшись с первыми петухами, глава семейства по обычаю приготовился восхвалять Всевышнего, читая бесконечные молитвы, как за окном послышались встревоженные голоса. Кирилл и Мефодий, также вставшие с отцом в одно время с отцом, решили выяснить, в чем же дело, и выскочили на улицу, так и не прочтя надлежащие к чтению по утру строфы из Ветхого Завета. Через некоторое время оба сына, запыхавшиеся, вбежали в дом и сразу же начали вразнобой кричать что-то об покойнике на дворе деревенской часовни. Никодим, не долго думая, накинул на себя нехитрое одеяние, взял со стола распятие и литровую бутыль со святой водою и вышел на улицу. Часовня была расположена на другой окраине деревни, потому идти до нее пришлось прилично, меся грязь, состоящую из суглинка, навоза и куриного помета, прежде чем Никодим увидел несомненно ужасающую картину, представшую перед ним уже при входе в обитель. Посреди двора, прямо перед входом в отпевальню, на земле везде ошметками валялись человеческие органы, особенно в изобилии кишки, которыми тут же лакомились огромадные черные вороны, кусочки тканей, кругом на земле проступали брызги густой липкой спекшейся крови. Само тело лежало чуть поодаль, с вывернутыми наизнанку внутренностями, неестественно раскинутыми в разные стороны руками и ногами. Подойдя поближе, Никодим заметил, на лице человека странную посмертную гримасу: уголки рта были сложены в неестественной для такого положения дел улыбке, а глаза в свою очередь находились в полузакрытом положении, будто бы жертва испытывала не боль и страх, а, напротив, ей что-то доставляло несказанное удовольствие в тот самый момент, когда ее кромсали и потрошили, словно пойманного к обедне гуся.

— Эка его угораздило так вывернуться наизнанку! — промолвил подошедший к мертвецу староста Кузьма.

— Да уж — ответил ему Никодим — здесь без сатанинского отродья дело явно не обошлось… — Вы, церковнослужители, все о своем болтаете! Да неужто Вы не видите, что это зверь сделал хищный — волк, или быть может, медведь… — Не держите меня за дурака, я ведь прекрасно знаю, что у Вас здесь, в черноземных областях, ни волков, ни тем более ужи медведей отродясь не водилось.

— Ну, тогда, значит, этим зверем могла оказаться бешеная собака, проголодалась и решила вместо скота погрызть человека… — А отчего же человека? Бесовщина какая-то! Я знаю не понаслышке о том, что такое бешенство, но каких же тогда размеров должна была быть эта собака?

— У нас в Старых Вязях почти в каждом дворе по три-четыре собаки живут, а встречаются среди них как маленькие шавки, так и здоровенные волкодавы.

— Да уж, животина была явно внушительного размера и с дьявольской силой в теле!