Пока смерть не разлучила нас

Огромные, кованые железом ворота, усилиями десятков людей широко распахнулись. Впустили целую процессию. И кого в ней только нет. Колесом ходят шуты в цветастых одеждах, жонглеры, стоя на спинах лошадей, подкидывают и ловят горящие факелы. С десяток всадников в броне с головы до ног, синхронно правят железными же лошадьми. Впереди — рыцарь в отливающих стальным блесках доспехах, шлем с роскошным плюмажем держит в левой руке. Отсюда и не разглядеть его лицо — двор большой, а мы незаметно примотслись на подоконнике рядом с черноволосой и белокожей красоткой. Правой рыцарь машет в сторону нашей героини. Та в ответ жеманно и нехотя улыбается. Но по подергиванию червленых губ видно, что Мэри (а это именно она) взволнована, но согласно тогдашним закнам нравтсвенности, вынуждена строить из себя ice-lady.

Любимый! Вернулся из этого? Как его? Крестового похода. Вечно этим мужчинам не сидится на месте, то им с французами подраться хочется, то болото ненужное осушить, то пару ярусов стен возвести. И ради этого все и вся готовы оставить. Дети, вечные дети. Такие же наивные и неугомонные. Не хотят понимать, что жизнь коротка, и тратить ее на пустые развлечения глупо. Уютный дом, семья, хозяйство. Это все на наши хрупкие плечи ложится. Двести человек челяди! И за всеми присмотр нужен. Правильно ли ткачиха плотно ткет? Правильно ли повариха обед готовит? Запасов хватит на зиму, или на рынке в Лондоне докупать придется? Год-то не особо урожайный был. Все зерно повымокло. Так иногда хоть совет нужен, а его и получить не от кого. Папа до сих пор в Иерусалиме неверных учит уму-разуму, мама два года назад от чахотки умерла. Если бы не Мими, вообще одной бы управляться со всем пришлось бы. Вон, крыша опять течет. Надо искать плотника, он поди пива напился. Пройдошистый. Ой, да что это я опять о мелочах. Вон, милый под окном стоит, спешился. Высокий какой. Под шесть футов. Сильный. Мечом своим час вертеть туда-сюда может. Я его и от земли оторвать не смогла. Да, только хромает-то как. И, и на колени становится.

— Доргой, у тебя колено, ты колено… Машет рукой.

— Мэри. Я же в пацире. Чрез него не больно. Ты согласна?

С чем это я согласна. Он что, пока я о ерунде думала (дура!) он меня спросить о чем-то успел. А он же (дважды, нет, трижды дура!) — Да! ДА-ДА-ДА-Да!

Как все удивленно заозирались. Почтенная леди ведет себя как пастушка. А мне все равно, пусть думают что хотят. Для меня теперь только один человек на свете есть. Он, ЭДВАРД.

Сейчас-то что мешает? Вроде кричит кто-то? И громко как. Смертные что ли? Да нет, не чувствую никого. Тогда кто? Может это те уродливые твари с хоботами или те наши кошмарные собраться с щупальцами. Они — не люди и их я не чувствую. Смотрю настороженно по сторонам. Пусто все. Нет этих… Орков что ли? Да, как-то так. И кровь сосущих нет нигде. Да и не осмелились бы эти порождения сатаны на нас напасть. А ведь кто-то все же кричит. НЕТ! СВЕРШИЛОСЬ!

Поднимаюсь с колен и в секунду к Эдварду подскакиваю. Это ведь он кричит! Да как эмоционально, с какой злобой и энергией! Он все понял, и он будет со мной!

— Сейчас, любимый, сейчас я развяжу тебя.

— Хозяйка. Наконец-то ты очнулась. Скорее, скорее. Сейчас начнется, но мы успеем.

О! Нет. Он не со мной. И уже, наверное, никогда не будет. Животное, тупое животное. Яростно луплю его руками и ногами.

— ТЫ! ТЫ!

Пытается уклониться от моих ударов, инстинктивно. Боли он не чувствует, ни физической, ни душевной. Даже когда его на базе долговцев (да, так вроде правильно) серебром обожгло, ухмылялся. Зомби. Самый настоящий. Такой же обломок человека.

— СУКА! СУКА!

— СУКА!

Спасибо, любимый. Благодаря тебе, я проживу еще один день. Все, мне пора лететь, счастливых сновидений.

— Мэри… Это действительно ты? Я… Прости, но ты ведь укусила меня. Очень больно. Куда ты пропала тогда?

Не пропала, а обрела вечное счастье с Грюнвальдом. Свободу от всего. Да. Отвечу что-нибудь этому холодеющему куску мяса. Мне так хочется, бурлят остатки человечности. Надеюсь, что в последний раз.

— Меня посетил подлунный Бог.

Выглядит удивленным. Только что обнимал меня, в холодные губы целовать пробовал и нарвался-таки на мой поцелуй. Грюнвальд говорит, что во всем, что касается поцелуев, у меня талант.

— Какой Бог? А, ты, видно, не в себе. Потому и кусаешься. Но это ничего, это пройдет. Иди ко мне, милая моя, жена моя.

Свинья! Да как он смеет меня так называть. Размахиваюсь и силой бью его прямо по лицу. Отчетливо слышу хруст костей.

— Слуги! Слуги! Мэри! Тут Мэри! Держите ее!

Хрюкнул от боли. Ну, настоящая свинья. Бормочет что-то:

— Мэри, ребенок, наш ребенок. Ты… Где он?

— В выгребной яме, где и место разному отродью.

— А, что? Будь ты проклята. Нет… Мэри, я ведь так люблю тебя.

Любовь! Да что он знает о любви!