Так случилось, милая. Так случилось, что деньги перестали быть для нее проблемой. Так случилось, что ей было не к кому и некуда пойти…
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 15130
— раздался плач, и мама начала успокаивать крошку.
Теперь ее ничто не связывает с тем, что было. Ничего и не было.
Ты опять врешь сама себе.
Заткнись!
Как только погасла лампочка «Пристегните ремни», дети устроили бедлам. Только короткий момент взлета заставил их примолкнуть, и то не всех. Кто-то из взрослых попытался поделиться с ними бесценными знаниями по географии, но чихали они на него. Такие глупости — не для их 7-8 лет! Пацаны, конечно же, уже швырялись скомканными бумажками, девочки начали обсуждать любимые мультики. Одна девочка достала из кармана зеркальце и стала пускать солнечных зайчиков (ну, электрических). Один мальчик пробежал по салону и дернул понравившуюся девочку за косу. Другой проверял, насколько прочны иллюминаторы… Взрослые пытались, как водится, урезонить детишек, но куда уж там. Два пассажира — один в идеально выглаженной футболке-поло, другой в мятом костюме — принялись изливать возмущение по поводу шума. «Дур-дом!» — сказала девушка в пестром жакете и, откинувшись на сиденье, сделала музыку в плеере погромче.
А она глядела в сумеречную синь — там, за стеклом. Темно-зеленая сумка лежала у нее на коленях. Она вздохнула. Длинные ресницы дрогнули. У нее нет прошлого. Больше нет.
Тогда был обычный серый день. Дождь лил стеной, капли плясали по лужам. Весь народ попрятался под козырьками крыш, на автобусных остановках, в подземных переходах и магазинах. Но никто — под зонтом. Потому что завеса дождя рухнула совершенно неожиданно прямо с ясного неба, которое моментально превратилось в кипящий тучами котел.
Она не любила толчею, поэтому предпочла людскому скопищу под крышей остановки общество длинных капель воды, падавших отвесно вниз. Синий плащ промок вдрызг, вода пропитала всю одежду, и она кожей чувствовала прикосновения ледяного дождя.
В то время как люди бранились на непогоду и брезгливо морщились, она подставляла дождю лицо и улыбалась. Она любила дождь, он всегда поднимал ей настроение. Скоро она будет дома — вот только дождется маршрутного такси. Скоро, скоро она будет дома; а там — теплый плед и горячий чай. Она вздохнула в предвкушении.
По дороге неслись туда-сюда машины, иногда — автобусы. Маршрутки не было. Ее взгляд упал вниз и задержался на странном белом карандаше. Он лежал в грязи, брошенный или потерянный кем-то… художником? инженером? студентом? Она вдруг наклонилась и подняла карандаш, сама удивившись своему поступку.
Стерла грязь. Обычный чертежный карандаш. Только какой-то странный, непонятный. Она никогда такого не видела. Удивленно вскинула брови.
Брошенный карандаш.
Подъехала маршрутка, и она, сжав странную находку в руке и перепрыгнув через лужу, открыла дверь. Улыбнулась водителю, протянула деньги и уселась у окна.
Брошенный карандаш.
Она покрутила карандаш в руках. Странно. Она усмехнулась. Стала глядеть на мелькающие мимо дома, деревья, автомобили.
Зачем я его подобрала?
Самолет разрезал сизые тучи.
Серо-серебряный грифель карандаша замер в нескольких миллиметрах над чистым листом. Рука немного подрагивает, карандаш отбрасывает причудливую тень на бумагу. На листе лишь отпечатки нечитаемых фраз от прошлых записей. Но это — первая страница. У корешка видны клочки вырванных предыдущих первых страниц.
Она сидела, наклонившись над раскрытой толстой тетрадью. Сумка и колени служили ей столом. Можно ведь было воспользоваться откидным столиком, но она решила по старинке.
Перед ней белела пресловутая первая чистая страница.
Она сидела, сидела, нагнувшись, и, казалось, напряженно думала, с чего начать. Глупости! На самом деле, в ее голове не было ни одной связной мысли. Все они рассыпались в прах, сталкиваясь друг с другом — и с реальностью.
Все рассыпалось.
Грифель мелко-мелко дрожал.
За иллюминатором полыхнула голубая молния — да так близко, что многие пассажиры вздрогнули, кто-то даже вскрикнул. Дети выдали новую порцию шума. Спать они явно не собирались.
Почти сразу грянул гром. Удар прошел по пространству, заглянул во все уголки и смолк. Все притихли. Слишком громко — слишком близко.
Ближе.
Она оторвала взгляд от тетради и посмотрела на кроваво-фиолетовое густое небо. Молнии пропарывали мглу, их все больше и больше. Вокруг самолета носился неприятный гул грома. Она вскинула брови. Тотчас же полыхнула большая голубая молния, и не стих еще возглас нервной дамы, как ударил гром.
Еще ближе.
— Мы летим прямо в грозу! — провозгласил мальчик в очках, дернув за рукав взрослого, сидящего рядом. В уголках его глаз блестели слезы, он прочел в одной книжке, что может случиться с самолетом, попавшим в грозу.
— Мы влетели в грозовую тучу, мы разобьемся! — всхлипнул он.
Маленькая девочка заревела в голос, заплакал сидящий рядом с ней парнишка.
Теперь ее ничто не связывает с тем, что было. Ничего и не было.
Ты опять врешь сама себе.
Заткнись!
Как только погасла лампочка «Пристегните ремни», дети устроили бедлам. Только короткий момент взлета заставил их примолкнуть, и то не всех. Кто-то из взрослых попытался поделиться с ними бесценными знаниями по географии, но чихали они на него. Такие глупости — не для их 7-8 лет! Пацаны, конечно же, уже швырялись скомканными бумажками, девочки начали обсуждать любимые мультики. Одна девочка достала из кармана зеркальце и стала пускать солнечных зайчиков (ну, электрических). Один мальчик пробежал по салону и дернул понравившуюся девочку за косу. Другой проверял, насколько прочны иллюминаторы… Взрослые пытались, как водится, урезонить детишек, но куда уж там. Два пассажира — один в идеально выглаженной футболке-поло, другой в мятом костюме — принялись изливать возмущение по поводу шума. «Дур-дом!» — сказала девушка в пестром жакете и, откинувшись на сиденье, сделала музыку в плеере погромче.
А она глядела в сумеречную синь — там, за стеклом. Темно-зеленая сумка лежала у нее на коленях. Она вздохнула. Длинные ресницы дрогнули. У нее нет прошлого. Больше нет.
Тогда был обычный серый день. Дождь лил стеной, капли плясали по лужам. Весь народ попрятался под козырьками крыш, на автобусных остановках, в подземных переходах и магазинах. Но никто — под зонтом. Потому что завеса дождя рухнула совершенно неожиданно прямо с ясного неба, которое моментально превратилось в кипящий тучами котел.
Она не любила толчею, поэтому предпочла людскому скопищу под крышей остановки общество длинных капель воды, падавших отвесно вниз. Синий плащ промок вдрызг, вода пропитала всю одежду, и она кожей чувствовала прикосновения ледяного дождя.
В то время как люди бранились на непогоду и брезгливо морщились, она подставляла дождю лицо и улыбалась. Она любила дождь, он всегда поднимал ей настроение. Скоро она будет дома — вот только дождется маршрутного такси. Скоро, скоро она будет дома; а там — теплый плед и горячий чай. Она вздохнула в предвкушении.
По дороге неслись туда-сюда машины, иногда — автобусы. Маршрутки не было. Ее взгляд упал вниз и задержался на странном белом карандаше. Он лежал в грязи, брошенный или потерянный кем-то… художником? инженером? студентом? Она вдруг наклонилась и подняла карандаш, сама удивившись своему поступку.
Стерла грязь. Обычный чертежный карандаш. Только какой-то странный, непонятный. Она никогда такого не видела. Удивленно вскинула брови.
Брошенный карандаш.
Подъехала маршрутка, и она, сжав странную находку в руке и перепрыгнув через лужу, открыла дверь. Улыбнулась водителю, протянула деньги и уселась у окна.
Брошенный карандаш.
Она покрутила карандаш в руках. Странно. Она усмехнулась. Стала глядеть на мелькающие мимо дома, деревья, автомобили.
Зачем я его подобрала?
Самолет разрезал сизые тучи.
Серо-серебряный грифель карандаша замер в нескольких миллиметрах над чистым листом. Рука немного подрагивает, карандаш отбрасывает причудливую тень на бумагу. На листе лишь отпечатки нечитаемых фраз от прошлых записей. Но это — первая страница. У корешка видны клочки вырванных предыдущих первых страниц.
Она сидела, наклонившись над раскрытой толстой тетрадью. Сумка и колени служили ей столом. Можно ведь было воспользоваться откидным столиком, но она решила по старинке.
Перед ней белела пресловутая первая чистая страница.
Она сидела, сидела, нагнувшись, и, казалось, напряженно думала, с чего начать. Глупости! На самом деле, в ее голове не было ни одной связной мысли. Все они рассыпались в прах, сталкиваясь друг с другом — и с реальностью.
Все рассыпалось.
Грифель мелко-мелко дрожал.
За иллюминатором полыхнула голубая молния — да так близко, что многие пассажиры вздрогнули, кто-то даже вскрикнул. Дети выдали новую порцию шума. Спать они явно не собирались.
Почти сразу грянул гром. Удар прошел по пространству, заглянул во все уголки и смолк. Все притихли. Слишком громко — слишком близко.
Ближе.
Она оторвала взгляд от тетради и посмотрела на кроваво-фиолетовое густое небо. Молнии пропарывали мглу, их все больше и больше. Вокруг самолета носился неприятный гул грома. Она вскинула брови. Тотчас же полыхнула большая голубая молния, и не стих еще возглас нервной дамы, как ударил гром.
Еще ближе.
— Мы летим прямо в грозу! — провозгласил мальчик в очках, дернув за рукав взрослого, сидящего рядом. В уголках его глаз блестели слезы, он прочел в одной книжке, что может случиться с самолетом, попавшим в грозу.
— Мы влетели в грозовую тучу, мы разобьемся! — всхлипнул он.
Маленькая девочка заревела в голос, заплакал сидящий рядом с ней парнишка.
Страница 3 из 7
