Брошенный карандаш

Сильнее, больше. Жесть хрустела и трещала, привлекая людей с их удивленными недовольными взглядами. Банка сминалась под напором тонких пальцев. На пол упала капля крови, и еще одна — поменьше.

Люди смотрели на нее. Некоторые — с недоумением, другие — почти с гневом. А кто-то — с жуткой смесью восхищения и панического ужаса.

Банка скрипела и сминалась, как бумага. Кровь капала. Она задумчиво глядела вглубь зала. Ни одна черта бледного лица не изменила своей резкости. Жесть скрежетнула в последний раз и прорвалась в нескольких местах. На руке осталось несколько глубоких порезов.

Кажется, все люди в зале ожидания были готовы хором высказать ей одну большую претензию. Но тут объявили посадку, и они стали в беспорядке сгребать свои бессчетные сумки, чемоданы, кульки из дьюти-фри. Все понеслись к гейту. За стеклом стоял большой белый самолет с четырьмя турбинами.

Вдруг электронный голос сказал:

— Ты же знаешь, что будет дальше. Глупая. Не противься. И не надо никакого геройства. Увидишь, что станет с этим чертовым самолетом, если только ты подумаешь о том, чтобы… Она с недоверием глянула на динамики.

— Отстань. На самом деле ты всего лишь… Слушаю и повинуюсь.

Она отошла от стены и не глядя бросила бесформенный ком жести в мусорный бак. Он попал точно в цель. На пол упали несколько капель крови. Она посмотрела на них. А потом на ладонь — ран не было.

Только попробуй — увидишь, что будет. Милая.

Снова твои угрозы? Детский сад.

Она нырнула в свежесть вечера. Она последней вошла в самолет. Кровь на полу выкипела с шипением и легким дымком.

Капли дождя лениво садились на стекло иллюминатора. Сонное небо начало хмуриться. Сизые облака затянули весь небосвод. На юго-западе они громоздились фиолетово-бурыми воронками, пожирающими темно-синее небо. Иногда по этим фантастическим гроздьям пробегали нитки далеких молний, но грома слышно не было. Казалось, вечерний воздух утратил свою туманную легкость и превратился в тяжелое липкое марево.

В салоне работал кондиционер, но все равно было душно. Она не обращала на это внимания; задумчиво водила тонким пальцем по стеклу. Капель с другой стороны становилось все больше. Она вздохнула.

Ненавижу дождь.

Люди шумели и толкались, искали что-то, пытались распихать свою так называемую ручную кладь по верхним полкам и под креслами. Кто-то громко звал кого-то — наверное, сбежал непоседа-ребенок.

А на улице стремительно мрачнело. Сиренево-серые тучки насупились, выросли, превратились в большие мутно-багровые тучи.

Ее место располагалось слева по ходу движения, и если прижаться щекой к иллюминатору и посмотреть назад, то увидишь белое крыло. Так и делали дети, заполонившие чуть ли не половину салона: тыкались носами в стекло, щебетали, выглядывая разные интересности.

Ненавижу.

Кого ненавидишь?

Ненавижу дождь.

Один из сорванцов улизнул из-под присмотра. Он подумал, что неплохо бы пробраться в кабину пилота. Желая исполнить свой хитроумный план, парнишка шмыгнул в проход. И был почти у цели! Но путь ему преградила тележка с напитками. Стюардесса отвернулась буквально на секунду. Парнишка выдохнул — чтобы сделаться тоньше — и предпринял смелую попытку протиснуться. Зря. Бутылка газировки качнулась и спланировала вниз. Тонкое горлышко откололось, красная шипучка вмиг была повсюду — на коврике, на сорванце и на белых брюках одного из пассажиров. На то, чтобы успокоить раскричавшегося обрызганного бизнесмена и замять произошедшее, понадобилось время. А сорванец отделался тумаком и выслушиванием нотации. «В другой раз», — решил он.

Небо наклонялось все ближе к самолету, и хмурилось, хмурилось.

Когда все наконец расселись по своим местам и угомонились, капитан по громкой связи поприветствовал всех и начал читать обычные данные — о погоде, о самолете и о предстоящем полете. Потом две стюардессы синхронно продемонстрировали спасательные жилеты.

— На всякий случай, — с улыбкой сказала одна из них.

— Они вам не потребуются! Счастливого пути!

— Хочется верить, — буркнули сзади.

Самолет въехал на взлетную полосу и покатил по ней, минуя метры бетона, кажущегося коричневым в этих странных сумерках. Быстро набрав обороты, он легким толчком оставил землю внизу. Капли на стекле стали косыми — почти параллельными накренившейся линии горизонта.

По правде сказать, даже в современном мире еще остались те, кто всегда задается вопросом: как такая куча железа вообще летает? Ладно, какой-нибудь крейсер или даже бронированная подводная лодка — то все-таки плавать… Но летать?! Она тоже задавалась этим вопросом.

Остались позади и внизу мелкие огоньки, они быстро пропали в мутном воздухе.

— Мама, мама! Почему лампочек больше не видно, мы в космосе, да? Я не хочу в космос! Там холодно и при… при… при-шлель-цы!