Первый раз страшный сон приснился Христе в начале жнива. Вернулась она в тот день с поля, помогла, как всегда, матери с вечерей. После, убрав миски в мысник, спросила...
Добавить в моё избранное
24 мин, 45 сек 10399
— Мамо, пойду я на улыцю, поспиваю с дивчатами.
— То иди, цокотуха, иди. А ты, Приська, не глазей зазря, тебя не пущу, мала еще, — ответила мать младшей Христиной сестре и принялась стелить постели.
Христя быстрой птицей вылетела за ворота. Там, под раскидистой вербой уже ждал ее Федор, высокий, чернобровый. Сердце Христи забилось горячо и больно, прилила кровь к лицу.
— Добрый вечер тебе, серденько мое, — тихо проговорил Федор.
Христина заулыбалась смущенно, спросила:
— Пойдем в наш сад, посидим под яблоней. Отец и мать, должно быть, спать легли уже.
Они просидели до тех пор, пока рогатый месяц не поднялся над старой кривой яблоней. Федор шептал ей ласковые слова и уверял, что сразу после жнива зашлет сватов. А Христина слушала его и чувствовала, как счастье горячей волной заливает ее душу. Домой она вернулась довольно поздно. Ступала тихо, чтобы не разбудить никого в хате. Долго не могла уснуть, все всматривалась в сияние звезд за окном и думала о Федоре.
Добрый он и ласковый. Работящий. Все в селе знали, что остался Федор сиротой, но без дела не сидел. Ходил на заработки на юг, к морю. После вернулся с деньгами, поправил родительскую хату, купил корову, овец. Не одна девушка в селе с надеждой заглядывала в его карие глаза — вдруг зашлет сватов именно к ней. Но Федор, как только увидел Христю на вечорнице, так и не отходил от нее. Все глядел на нее по-доброму, весело и немного удивленно. До хаты стал провожать, о себе рассказывать. Так и получилось, что каждый вечер Федор и Христина — как два голубя, ворковали друг около друга. Бывало, что сидели у берега тихой реки, или в садике Христины, и девушка не могла наслушаться ласковых речей Федора, не могла наглядеться в его карие глаза.
Наконец сморил сон Христю. Снилась ей дорога, длинная и белая. Девушка узнала эту дорогу — вела она к маленькому озерцу, вокруг которого стоял старый гай, а чуть дальше поднимался древний дремучий лес. Снилось ей, что выходит она этой дорогой к озеру, а на краю его, на высокой прогалине стоит ее брат Грыць, что утонул два года назад, и смотрит на нее. Тоненькая фигурка его в белой широкой рубахе светлым пятном выделяется на фоне старых деревьев. Она подходит к Грыцю, касается его плеча — и все пропадает.
Поначалу Христя не пугалась сна. Казался он странным и тревожным, но лицо погибшего брата было печальным и добрым, а травы вокруг озера шелестели тихо и спокойно. Но спустя пару недель сон стал меняться. Дорога от Грыця уводила дальше в лес, откуда поднималась высокая фигура, серая, как утренний туман, и манила ее к себе. Фигура приближалась, и на Христю глядели горящие злобой глаза, такие страшные, что ужас сковывал девушку. Грыць вдалеке начинал кричать, тонко и странно. Он выкрикивал какие-то слова, но разобрать их Христя не могла и просыпалась в холодном поту. Натягивала до подбородка простынь и судорожно крестилась на висящие в углу иконы.
Что кричал ей Грыць? Что это за белая фигура с горящими глазами? Что она хочет? Почему столько злости в странных глазах без ресниц?
Христя ворочалась на полатях и дрожала. Спросить у матери было боязно. Отругает еще, скажет — маешься безделицей, меньше надо с подружками по вечорницам бегать да на парней заглядываться.
Мать у нее строгая, суровая. Слова ласкового не скажет, лишь подожмет губы и отвернется. Такой она стала после смерти брата. А раньше мать пела, так красиво, так нежно. Пела, пока пряла долгими зимними вечерами пряжу, плела косы своим старшим дочерям и кроила белые рубашки своему младшему сыну.
Теперь мать не поет. Словно странная тень легла на ее лицо. И она, молча, делает работу, молча накрывает на стол, молча слушает, как молиться отец. Сама лишь крестится на иконы.
И Христя не смела подступиться к ней со своими снами.
В ночь, когда Федор заговорил о сватах, сон изменился. Та же дорога привела ее к озеру, так же печально посмотрел на нее Грыць, так же странно из темноты леса выросла белая фигура. Но теперь фигура обрела очертания сгорбленной женщины. Серые космы волос свисали, словно будылья кукурузы. Руки, похожие на узловатые корни, тянулись к Христине, и в глазах горела дикая ярость.
— Ты придешь ко мне, или погибнет тот, кого ты любишь, — прошептали синие губы.
Закричал Грыць, звонко и четко:
— Не приходи, сестрица! Не приходи, сестрица!
— Ты придешь ко мне, или погибнет тот, кого ты любишь, — прошептала снова старуха и приблизилась так, что Христина разглядела бесцветные глаза с огромным зрачком.
— Не приходи, сестрица! — голос Грыця, ясный, резкий, заставил Христю пошатнуться.
Она почувствовала, что падает в темные воды озерца, и высокие деревья кивают ветками над головой старухи.
Христя проснулась от того, что мать трясла ее за плечи.
— Что с тобой, доню? Что так кричишь?
— Страшное мне снится, мамо!
— То иди, цокотуха, иди. А ты, Приська, не глазей зазря, тебя не пущу, мала еще, — ответила мать младшей Христиной сестре и принялась стелить постели.
Христя быстрой птицей вылетела за ворота. Там, под раскидистой вербой уже ждал ее Федор, высокий, чернобровый. Сердце Христи забилось горячо и больно, прилила кровь к лицу.
— Добрый вечер тебе, серденько мое, — тихо проговорил Федор.
Христина заулыбалась смущенно, спросила:
— Пойдем в наш сад, посидим под яблоней. Отец и мать, должно быть, спать легли уже.
Они просидели до тех пор, пока рогатый месяц не поднялся над старой кривой яблоней. Федор шептал ей ласковые слова и уверял, что сразу после жнива зашлет сватов. А Христина слушала его и чувствовала, как счастье горячей волной заливает ее душу. Домой она вернулась довольно поздно. Ступала тихо, чтобы не разбудить никого в хате. Долго не могла уснуть, все всматривалась в сияние звезд за окном и думала о Федоре.
Добрый он и ласковый. Работящий. Все в селе знали, что остался Федор сиротой, но без дела не сидел. Ходил на заработки на юг, к морю. После вернулся с деньгами, поправил родительскую хату, купил корову, овец. Не одна девушка в селе с надеждой заглядывала в его карие глаза — вдруг зашлет сватов именно к ней. Но Федор, как только увидел Христю на вечорнице, так и не отходил от нее. Все глядел на нее по-доброму, весело и немного удивленно. До хаты стал провожать, о себе рассказывать. Так и получилось, что каждый вечер Федор и Христина — как два голубя, ворковали друг около друга. Бывало, что сидели у берега тихой реки, или в садике Христины, и девушка не могла наслушаться ласковых речей Федора, не могла наглядеться в его карие глаза.
Наконец сморил сон Христю. Снилась ей дорога, длинная и белая. Девушка узнала эту дорогу — вела она к маленькому озерцу, вокруг которого стоял старый гай, а чуть дальше поднимался древний дремучий лес. Снилось ей, что выходит она этой дорогой к озеру, а на краю его, на высокой прогалине стоит ее брат Грыць, что утонул два года назад, и смотрит на нее. Тоненькая фигурка его в белой широкой рубахе светлым пятном выделяется на фоне старых деревьев. Она подходит к Грыцю, касается его плеча — и все пропадает.
Поначалу Христя не пугалась сна. Казался он странным и тревожным, но лицо погибшего брата было печальным и добрым, а травы вокруг озера шелестели тихо и спокойно. Но спустя пару недель сон стал меняться. Дорога от Грыця уводила дальше в лес, откуда поднималась высокая фигура, серая, как утренний туман, и манила ее к себе. Фигура приближалась, и на Христю глядели горящие злобой глаза, такие страшные, что ужас сковывал девушку. Грыць вдалеке начинал кричать, тонко и странно. Он выкрикивал какие-то слова, но разобрать их Христя не могла и просыпалась в холодном поту. Натягивала до подбородка простынь и судорожно крестилась на висящие в углу иконы.
Что кричал ей Грыць? Что это за белая фигура с горящими глазами? Что она хочет? Почему столько злости в странных глазах без ресниц?
Христя ворочалась на полатях и дрожала. Спросить у матери было боязно. Отругает еще, скажет — маешься безделицей, меньше надо с подружками по вечорницам бегать да на парней заглядываться.
Мать у нее строгая, суровая. Слова ласкового не скажет, лишь подожмет губы и отвернется. Такой она стала после смерти брата. А раньше мать пела, так красиво, так нежно. Пела, пока пряла долгими зимними вечерами пряжу, плела косы своим старшим дочерям и кроила белые рубашки своему младшему сыну.
Теперь мать не поет. Словно странная тень легла на ее лицо. И она, молча, делает работу, молча накрывает на стол, молча слушает, как молиться отец. Сама лишь крестится на иконы.
И Христя не смела подступиться к ней со своими снами.
В ночь, когда Федор заговорил о сватах, сон изменился. Та же дорога привела ее к озеру, так же печально посмотрел на нее Грыць, так же странно из темноты леса выросла белая фигура. Но теперь фигура обрела очертания сгорбленной женщины. Серые космы волос свисали, словно будылья кукурузы. Руки, похожие на узловатые корни, тянулись к Христине, и в глазах горела дикая ярость.
— Ты придешь ко мне, или погибнет тот, кого ты любишь, — прошептали синие губы.
Закричал Грыць, звонко и четко:
— Не приходи, сестрица! Не приходи, сестрица!
— Ты придешь ко мне, или погибнет тот, кого ты любишь, — прошептала снова старуха и приблизилась так, что Христина разглядела бесцветные глаза с огромным зрачком.
— Не приходи, сестрица! — голос Грыця, ясный, резкий, заставил Христю пошатнуться.
Она почувствовала, что падает в темные воды озерца, и высокие деревья кивают ветками над головой старухи.
Христя проснулась от того, что мать трясла ее за плечи.
— Что с тобой, доню? Что так кричишь?
— Страшное мне снится, мамо!
Страница 1 из 7
