Живущий под кровом Всевышнего…

Или это только одной Христе виделось?

— На аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона, — звучал голос Федора.

Они простояли так всю ночь. Бушевал огонь, ревел ветер и тряс ветками дуб над их головами. Никто не вышел из темной чащи леса. А как только солнечные лучи позолотили край неба над елями, все исчезло, будто и не было ничего. И в серых утренних сумерках Христя увидела все ту же траву, камень и погасшее кострище от того костра, что разводил Федор.

— Пошли домой, Христя, — сказал Федор, закрывая книгу, — первую ночь мы выстояли. Но, наверное, это не самая страшная ночь.

К вечеру следующего дня поднялся сильный ветер. Когда Федор и Христя пробирались по светлой лесной дорожке, деревья стонали и ревели, словно над ними бушевало огромное чудовище. Но рука Федора была теплой и крепкой. Он шел уверенно, спокойно, и Христя почувствовала, что ужас понемногу оставляет ее. Еще две ночи они простоят, слушая шум ветра и глядя, как бушует огонь вокруг них. И она будет свободна. Это не так уж и сложно. Надо просто читать Божье Слово — и все.

Как только добрались до поляны, Федор принялся разводить костер.

— Может, не надо? А то чуть не сгорели прошлую ночь, — робко заметила Христя.

— Как не сгорели? О чем ты говоришь?

— Разве ты не помнишь, как огонь под самыми нашими ногами горел?

— Какой огонь? — нахмурился Федор.

Христя замолчала, пожала плечами. Привиделось ей, что ли… Едва костер разгорелся, как Федор принялся читать все тот же псалом. Знакомые слова зазвучали над поляной.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится… Ветер рвал Христину накидку и волосы, дергал за рукава. Стонал дуб перед ней, словно живой человек. Его ветки наклонялись к лицу, все ближе, ближе. И вот это уже не ветки. Длинные узловатые руки со множеством пальцев схватили Христю за плечи, потянули за талию. Много черных рук… — Ты моя, — зашептал дуб, и из его коры проглянуло знакомое старушечье лицо. Глаза, словно темные ямы, рот — бездонный провал.

— Ты моя… — и корявые руки подняли Христю.

Нутро дуба разверзлось, и она полетела в темноту.

Кровь застыла в жилах девушки от ужаса. Она во что-то вцепилась руками, но в темноте не могла разглядеть, во что. Дерево раскачивалось и дрожала, и голос все шептал:

— Ты моя… моя… Откуда-то издалека доносился голос Федора.

— Не убоишься ужасов в ночи… — читал он.

— Помоги мне, Федор! — закричала Христя, — Помоги мне!

Но Федор продолжал читать, все так же ровно и спокойно.

«Почему он не поможет мне? Почему?» Христя еще крепче вцепилась в какую-то ветку, нутро дуба качнулось, голос еще раз шепнул над ухом:«Ты моя»… Свет от костра тонкой полоской осветил внутренность дуба, и Христя увидала, что держится за собачий череп. От ужаса она разжала руки и полетела вниз.

— Иисус Христос, помоги мне! Господи, помоги мне! — прокричала девушка, видя, как приближается к ней темное дно.

Что-то опять попало под руку, и она вцепилась изо всех сил. Только не попасть на дно! Только бы продержаться до утра… Руки ломило от боли, дуб все так же качался и все так же доносился голос Федора:

— Ибо ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих… — Меня охраняют божьи ангелы, — прошептала Христя, — я не должна тут висеть. И не буду тут висеть… Я выберусь … — Я не твоя! — закричала она в голос.

Дуб качнулся и выплюнул ее из чрева. Мрак поглотил Христю.

Очнулась она от ласкового прикосновения Федора.

— Как ты, серденько?

— Что там… Что там с дубом?

— Стоит, как и стоял.

— Закрылся он?

— О чем ты?

— Дуб чуть не захватил меня… Руки у него… Руки у него страшные… — Это приснилось тебе, Христя. Ты уснула в траве у костра. Никого не было этой ночью на поляне. Не приходила Марина.

На третий вечер оба чувствовали сильную усталость. Хотелось спать, и болели от ходьбы ноги. Да и по селу поползли слухи, видели жители, что ходят они к лесу. Мать, было, спросила Христю, но та лишь глянула на нее и тихо ответила:

— Либо освобожусь, либо погибну, мамо. А без Федора жизнь мне не мила. Не хочу жить с проклятием.

Третья ночь была тихой и жаркой. Воздух, казалось, замер, сгустился. Пахло около дуба мертвечиной, так сильно, что Христя чуть не потеряла сознание.

— Фу-ты, гадость какая! — возмущенно сказал Федор, — напоследок надо испоганить все.

Он, как и прежде, развел костер, открыл книгу. Христя пристроилась рядом, на бревне. Пальцы, вцепившиеся в кору бревна, дрожали. Что случится в эту ночь? Опять станет тянуть ее к себе дуб? Поднимутся из земли мертвые собаки? Или придет Черный Нави?

И Черный Нави пришел. Тучей выступил из лесного мрака, окутал Федора и Христю, и дохнул в лица им тухлой вонью.