В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13626
— А вот теперь пора, — тихо сказал Лысый Пер и снова открыл глаза.
— Теперь, братья мои, прощайте… Я умираю… И он умер.
Рони никогда не видела, как умирают люди, и она заплакала.
«Но ведь старик так устал жить, — подумала она.»
— Особенно за последние дни. Может, он ушел куда-нибудь отдохнуть, и мы только не знаем куда«.»
А Маттис шагал по залу из угла в угол, рыдая в голос и выкрикивая:
— Как же так? Ведь он всегда был, а теперь его нет.
— Маттис все повторял и повторял эти слова: — Как же так? Он всегда был, а теперь его нет!
И тогда Ловиса сказала:
— Маттис, неужели ты не знаешь, что никому не дано быть всегда. Мы рождаемся, живем и умираем, таков закон жизни. Чего же ты убиваешься?
— Как мне его не хватает! — вдруг закричал Маттис.
— Просто сердце останавливается в груди.
— Хочешь, я тебя обниму? — спросила Ловиса.
— Да! Обними, обними поскорей! — крикнул Маттис.
— И Рони пусть тоже обнимет.
Так и сидел он, попеременно прижимаясь то к Ловисе, то к Рони, и оплакивал Лысого Пера. Сколько он себя помнил, Лысый Пер всегда был рядом с ним, а теперь его не стало.
На другой день они похоронили Лысого Пера у реки. Зима придвинулась еще ближе. Впервые пошел снег, и белые сырые хлопья падали на гроб, который несли на руках Маттис и его разбойники. Гроб этот Лысый Пер выстругал себе сам, еще когда был молодым, и всю свою жизнь хранил его в чулане для одежды.
«Разбойнику гроб может понадобиться в любую минуту», — говаривал в свое время Лысый Пер, а все последние годы удивлялся, что он ему все еще пока не понадобился.
«Все равно рано или поздно он мне пригодится».
И вот теперь пригодился.
Траур по Лысому Перу омрачил жизнь живущих в замке. Всю долгую зиму Маттис ходил мрачнее тучи, да и все разбойники тоже были невеселы, потому что их настроение всегда зависело от настроения Маттиса. А Рони с Бирком от всей этой печали убегали в лес. Там, как и везде, теперь воцарялась зима. И когда Рони мчалась на лыжах вниз по склону горы, то забывала обо всем печальном. Но стоило ей переступить порог замка и увидеть мрачного Маттиса, который молча и неподвижно сидел у камина, как горе снова обступало ее.
— Утешь меня, Рони, — просил Маттис.
— Расскажи что-нибудь… — Скоро снова придет весна, и тебе станет легче, — говорила она, но Маттис в это не верил.
— Лысый Пер никогда больше не увидит весны, — говорил он со вздохом.
И на это у Рони не было слов утешения.
Зима казалась бесконечной, но все же она кончилась, и пришла весна. Она всегда приходит, не считаясь с тем, умер ли кто-нибудь или нет. Маттис повеселел, как всегда весной, он уже насвистывал и распевал песни, когда во главе своих разбойников скакал через Волчью Пасть. А там, внизу, его уже поджидал Борка со своими людьми. Эге-гей! Сейчас после долгой зимы снова начнется развеселая разбойничья жизнь! И оба атамана, и Маттис, и Борка, радовались этому, ведь ничего другого, кроме как разбойничать, они не умели делать. Они родились разбойниками и останутся ими всю свою жизнь.
А вот дети их оказались куда умнее и радовались совсем другим вещам. Например, тому, что уже почти растаял снег и они снова смогут ездить верхом, или тому, что скоро, очень скоро переберутся в Медвежью пещеру.
— А еще, Бирк, я рада тому, что ты не хочешь быть разбойником.
Он рассмеялся:
— Я же поклялся! Вот только на что мы будем с тобой жить, когда вырастим?
— Известно на что, — сказала Рони.
— Мне Лысый Пер сказал, мы будем искать серебряные самородки.
И она рассказала Бирку секрет о серебряной горе, которую маленький серый гном показал Лысому Перу в благодарность за то, что тот спас ему жизнь.
— Он говорил, что там попадаются самородки серебра величиной с валун, — сказала Рони.
— И кто знает, может, так оно и есть. Лысый Пер клялся, что это чистая правда. Я знаю, где эта гора. Мы можем поскакать туда на конях и увидеть все своими глазами.
— Это не к спеху, — ответил Бирк.
— Только никому об этом не болтай, а не то туда побегут все разбойники и растащат до нас все самородки.
Рони рассмеялась:
— Ты такой же хитрый, как и Лысый Пер. Ведь наши разбойники ненасытны на добычу, как ястребы. Поэтому Лысый Пер и не велел мне никому, кроме тебя, об этом рассказывать.
— Пока, во всяком случае, мы вполне обходимся и без серебряных самородков, сестра моя. Нам здесь, в Медвежьей пещере, нужны совсем другие вещи.
Весна все больше вступала в свои права, а Рони никак не решалась сказать отцу, что хочет снова перебраться в Медвежью пещеру. Но Маттис и сам все понимал, и никогда нельзя было предсказать, как он поступит.
— Моя старая пещера великолепное место!
— Теперь, братья мои, прощайте… Я умираю… И он умер.
Рони никогда не видела, как умирают люди, и она заплакала.
«Но ведь старик так устал жить, — подумала она.»
— Особенно за последние дни. Может, он ушел куда-нибудь отдохнуть, и мы только не знаем куда«.»
А Маттис шагал по залу из угла в угол, рыдая в голос и выкрикивая:
— Как же так? Ведь он всегда был, а теперь его нет.
— Маттис все повторял и повторял эти слова: — Как же так? Он всегда был, а теперь его нет!
И тогда Ловиса сказала:
— Маттис, неужели ты не знаешь, что никому не дано быть всегда. Мы рождаемся, живем и умираем, таков закон жизни. Чего же ты убиваешься?
— Как мне его не хватает! — вдруг закричал Маттис.
— Просто сердце останавливается в груди.
— Хочешь, я тебя обниму? — спросила Ловиса.
— Да! Обними, обними поскорей! — крикнул Маттис.
— И Рони пусть тоже обнимет.
Так и сидел он, попеременно прижимаясь то к Ловисе, то к Рони, и оплакивал Лысого Пера. Сколько он себя помнил, Лысый Пер всегда был рядом с ним, а теперь его не стало.
На другой день они похоронили Лысого Пера у реки. Зима придвинулась еще ближе. Впервые пошел снег, и белые сырые хлопья падали на гроб, который несли на руках Маттис и его разбойники. Гроб этот Лысый Пер выстругал себе сам, еще когда был молодым, и всю свою жизнь хранил его в чулане для одежды.
«Разбойнику гроб может понадобиться в любую минуту», — говаривал в свое время Лысый Пер, а все последние годы удивлялся, что он ему все еще пока не понадобился.
«Все равно рано или поздно он мне пригодится».
И вот теперь пригодился.
Траур по Лысому Перу омрачил жизнь живущих в замке. Всю долгую зиму Маттис ходил мрачнее тучи, да и все разбойники тоже были невеселы, потому что их настроение всегда зависело от настроения Маттиса. А Рони с Бирком от всей этой печали убегали в лес. Там, как и везде, теперь воцарялась зима. И когда Рони мчалась на лыжах вниз по склону горы, то забывала обо всем печальном. Но стоило ей переступить порог замка и увидеть мрачного Маттиса, который молча и неподвижно сидел у камина, как горе снова обступало ее.
— Утешь меня, Рони, — просил Маттис.
— Расскажи что-нибудь… — Скоро снова придет весна, и тебе станет легче, — говорила она, но Маттис в это не верил.
— Лысый Пер никогда больше не увидит весны, — говорил он со вздохом.
И на это у Рони не было слов утешения.
Зима казалась бесконечной, но все же она кончилась, и пришла весна. Она всегда приходит, не считаясь с тем, умер ли кто-нибудь или нет. Маттис повеселел, как всегда весной, он уже насвистывал и распевал песни, когда во главе своих разбойников скакал через Волчью Пасть. А там, внизу, его уже поджидал Борка со своими людьми. Эге-гей! Сейчас после долгой зимы снова начнется развеселая разбойничья жизнь! И оба атамана, и Маттис, и Борка, радовались этому, ведь ничего другого, кроме как разбойничать, они не умели делать. Они родились разбойниками и останутся ими всю свою жизнь.
А вот дети их оказались куда умнее и радовались совсем другим вещам. Например, тому, что уже почти растаял снег и они снова смогут ездить верхом, или тому, что скоро, очень скоро переберутся в Медвежью пещеру.
— А еще, Бирк, я рада тому, что ты не хочешь быть разбойником.
Он рассмеялся:
— Я же поклялся! Вот только на что мы будем с тобой жить, когда вырастим?
— Известно на что, — сказала Рони.
— Мне Лысый Пер сказал, мы будем искать серебряные самородки.
И она рассказала Бирку секрет о серебряной горе, которую маленький серый гном показал Лысому Перу в благодарность за то, что тот спас ему жизнь.
— Он говорил, что там попадаются самородки серебра величиной с валун, — сказала Рони.
— И кто знает, может, так оно и есть. Лысый Пер клялся, что это чистая правда. Я знаю, где эта гора. Мы можем поскакать туда на конях и увидеть все своими глазами.
— Это не к спеху, — ответил Бирк.
— Только никому об этом не болтай, а не то туда побегут все разбойники и растащат до нас все самородки.
Рони рассмеялась:
— Ты такой же хитрый, как и Лысый Пер. Ведь наши разбойники ненасытны на добычу, как ястребы. Поэтому Лысый Пер и не велел мне никому, кроме тебя, об этом рассказывать.
— Пока, во всяком случае, мы вполне обходимся и без серебряных самородков, сестра моя. Нам здесь, в Медвежьей пещере, нужны совсем другие вещи.
Весна все больше вступала в свои права, а Рони никак не решалась сказать отцу, что хочет снова перебраться в Медвежью пещеру. Но Маттис и сам все понимал, и никогда нельзя было предсказать, как он поступит.
— Моя старая пещера великолепное место!
Страница 54 из 55
