Аслан-Бала

Давай действовать! Лучше умереть с надеждой в борьбе, чем без надежды жить в бездействии. Проклятье старухи на самом деле было не проклятьем, а прекрасным благословением. Без него ты бы не испытал такого сильного чувства и не мечтал овладеть прекрасной девушкой в мире… Эти слова Арсена очень растрогали Вурга, он со слезами на глазах обнял и поцеловал его горячим поцелуем влюбленного юноши.

— Арсен джан, — воскликнул он, — как ты великодушен! Я не хотел, чтобы ты знал о моих страданиях и делил их со мной. В чем ты виноват? Кувшин разбил я, старуха прокляла меня и мучиться должен я один.

Но уже обессилел. И что я могу сделать без тебя? Я не могу ни о чем думать, не могу действовать. Отныне мое заветное желание, моя жизнь и смерть в твоих руках — ты должен вести меня.

— Не смерть, а только жизнь, — сказал Арсен.

— Соберись с силами и не отчаивайся, мы вскоре пустимся в путь. Настало время проявить себя, показать, на что мы способны. Иначе к чему мы пригодны? Землю не пашем, скота не держим, и войны нет, чтобы воевать. Зачем же мы живем на свете? Я и сам не знаю. Эта бесцельная жизнь недостойна мужчины.

— Но разрешит ли мой отец? Как ему сказать об этом?

— Как-нибудь скажем. Знаю, что не разрешит, объяснит нам трудность нашего предприятия, невозможность достижения нашей цели, но, не дожидаясь нашей просьбы, сам же и укажет нам, куда идти.

5 Кроме Вурга, у царя была дочь, не уступающая красотой Антес-Аннман. Ее звали Астхик. Она любила Арсена так же сильно, как Вург любил Аннман. Узнав о намерении брата, она убеждала отца, чтоб он не разрешил им совершить такое опасное путешествие.

— Разве кто-нибудь возвращался оттуда? — говорила Астхик.

— Уговори их, чтобы они не делали этого. Где это слыхано, чтобы влюблялись в девушку, которую не видели? Это просто безумие и больше ничего.

Царь вызвал к себе обоих юношей и сказал:

— Мне все известно. Очень сожалею, что сердцем моего сына овладела бредовая тоска, но отпустить вас не могу. Ради этой девушки погибли сыновья многих царей, были уничтожены целые армии, я сам участвовал в этих сражениях, шел на помощь другим. Она живет за семью горами, в Черной Крепости. У нее сорок братьев, один огромнее другого. Даже войско из сорока полков ничего с ними сделать не может. Вырвав с корнем по одному исполинскому дубу, они сметают войско с поля боя, как мы сметаем метлой солому с гумна. Не безумие ли это с вашей стороны — попасть в когти этих дэвов?

— Прости меня, царь-отец, что я смею спорить с тобой, — сказал Арсен.

— Никакая сила в мире не может сравниться с волей бога. Сила в руках бога: кого захочет, он сделает сильным или слабым, даже могучего дэва превратит в беспомощного ребенка. Ты говоришь, что многие сражались за нее, и не добились успеха, но был ли среди этих многих хотя бы один человек, вскормленный львицей? Кто мог внушить львице эту жалость ко мне, заботу обо мне, если не бог? Раззе был среди тех, кто сражался за нее, хотя бы один человек, в которого какая-то старуха своим проклятием или благословением вселила любовь к Аннман? Почему не предположить, что между всеми этими явлениями существует невидимая связь, и все они так совпали, чтобы мы овладели тем, чего не добились другие?

— Ты очень умно говоришь, Арсен, — сказал царь, — ты можешь быть хорошим оракулом и тебе под силу любые чудеса, потому что твое детство само по себе уже чудо. Но ты должен знать, что все, что делают наземле жрецы или творцы чуда, они делают по воле и приказу царя. Да, ты можешь стать верховным жрецом, но не затем, чтобы обратить меня в свою веру. Мое слово закон.

— Отец, — заговорил Вург, — если я не поеду, я умру от этой боли. Я уже был бы мертв, если бы не обнадеживающие уговоры Арсена. Если ты не разрешишь нам ехать, то я умру от отчаяния. Смилуйся надо мной, благослови нас и проводи в путь.

— Не верь, отец, — вмешалась Астхик.

— Кто это умирал от любви? От безделия на него нашло безумие. Объяви войну царю Андасу, пусть пойдет в бой, его бред развеется… — Сестра, дорогая моя сестра! — вскричал Вург, бросив на Астхик взгляд, полный мольбы.

— Брат мой, дорогой брат, — ответила Астхик, бросив на Арсена взгляд, полный сострадания.

Вург понял, что его сестра также влюблена, и если ради его любви надо было уехать, то ради ее любви надо было остаться здесь.

— Пошли, — сказал Арсен.

— Мы вверимся божьей воле, как он распорядится, так мы и поступим.

6 — Решено, — воскликнул Арсен в присутствии Вурга, как бы говоря про себя, — надо ехать, непременно надо ехать… я не буду считать себя достойным любви Астхик, пока не исполню заветное желание ее брата. Кто я, кто моя мать? Аслан-бала… пустой звук… Что я сделал? Чем я подтвердил это прозвище? Чем доказал, что вскормлен молоком львицы? Нет, значит, не вскормлен я львиным молоком… Поехали, поехали Вург!