Было ли, не было, отсюда за семьюдесятью семью государствами жила бедная женщина. Был у нее единственный сын, да только и его-то она не всякий день накормить могла. Она бы и накормила — было бы чем. Однажды встал сын от пустого стола и говорит...
Добавить в моё избранное
16 мин, 51 сек 2724
— Не хочу я, матушка, в нищете жизнь коротать, дома сиднем сидеть, пойду по свету, поищу счастья.
Заплакала бедная женщина: единственный сын у нее и того лишиться приходится. Не скажешь ведь: останься, сынок, родненький мой, в молоке да масле купать тебя стану, в тепле да в холе держать, — откуда у нее молоко да масло, откуда дровишки, чтоб огонь развести?
А сына ее, к слову сказать, Палко звали, и был он такой красавец, что второго такого ищи не отыщешь, хоть всю степь обойди.
Ну, так вот. Плакала бедная женщина, плакала, но сыночка в путь снарядила, лепешку в золе испекла да ему в котомку сунула — с тем и отпустила счастье искать.
Шел, шел красавец Палко через горы и долы, а к вечеру попал в лес большой, в чащобу нехоженую. Увидел вдали огонек, будто свеча горит. Пошел на огонь, а он с каждым шагом все ярче да выше, под конец даже страшно стало, словно дом большой полыхает. «Ох, — думает Палко, — видно, здесь великаны живут».
Так оно и было: вокруг костра сидело великанье семейство — сам великан и сыны его. На жердях-вертелах сало поджаривали.
«Ладно! — сказал себе Палко.»
— Другой жизни не бывать, смертынь-ки не миновать… «И смело подошел к костру. Снял шапку Палко, вежливо поздоровался:»
— Доброго вам вечера, господин мой батюшка! Повернулся к нему великан да как рявкнет:
— Это еще что за человечье отродье?
— Я это, господин мой батюшка, — отвечает Палко.
— Кто ж ты есть, кто таков?
— Я, господин мой батюшка, бедняцкий сын, иду вот службу искать.
— Ну, благодари бога, что господином батюшкой величал меня, — сказал великан, — иначе зажарил бы я тебя на этом костре. Садись с нами, сынок!
Сел Палко с сыновьями-великанами в ряд, они его щедро жареным салом попотчевали, после того лег Палко и заснул как убитый. Утром все пробудились, великан и спрашивает:
— И куда ж ты путь держишь, Палко, сынок, где хочешь службу искать?
— Я, господин мой батюшка, к королю податься хочу, потому как слышал, там у них для работника год — три денечка, и платят бедному человеку по-божески.
— Э, сынок, король далече живет. Все ноги стопчешь, пока дойдешь. Ну, не печалься, садись мне на загорбок да за волосы крепко держись, отнесу я тебя к королю.
Взобрался Палко на великана, а великан говорит:
— Ты, Палко, глаза-то зажмурь, не то голова закружится, упадешь да разобьешься насмерть, косточек не соберешь.
Зажмурился Палко, а великан пошел с горы на гору шагать, с одной вершины на другую, море встретилось — море перешагнул, а потом на такую высокую гору шагнул, что головою небо достал. Тут он остановился, перевел дух и говорит Палко:
— Открой глаза, сынок, да скажи: что ты видишь?
— Вижу я, — отвечает Палко, — там, вдали, вроде что-то белеет. Что бы это было, господин мой батюшка?
— Это, сынок, королевский загон для овец при дворце заоблачном. А теперь опять закрой глаза.
Сделал великан еще три шага, говорит Палко:
— Открой глаза, сынок, что ты видишь?
— Будто домик вижу, господин мой батюшка.
— Это королевский дворец заоблачный, Палко, сынок. Отсюда-то он тебе крошкой кажется, но ты погоди, он еще вырастет. Закрой глаза!
Закрыл Палко глаза и вцепился намертво великану в волосы, да и правильно сделал, потому что вдруг такой поднялся вихрь, что, не держись он крепко руками-ногами, сдуло бы его как пушинку. А великану что, ему и ураган нипочем. Знай, долговязый, ноги переставляет с горы на гору, леса и долины позади остаются.
— Открой-ка глаза, сынок! Оглянись, что ты видишь?
— Вижу, господин мой батюшка, дворец, в жизни ничего красивей не видел. Мы как раз у ворот стоим.
— Ну, коли так, слезай с закорок, Палко, сынок, и ступай к королю. А я домой подамся, к сыновьям своим.
Слез Палко с великана, распрощался честь по чести, сыновьям его поклон передал и пошел во дворец. Там прямо к королю направился, рассказал ему: так, мол, и так.
— Ну, что же, Палко, сынок, — сказал король, — был у меня пастух, индюшек пас, да я его прогнал, возьму на его место тебя.
Пасет Палко индюшек, время идет. Видит король, паренек старательный, взял его в покои королевские, своим личным слугой определил. Да, чтоб не забыть: у того короля было три дочки, одна другой краше. Только старшие очень уж злые были, младшую недолюбливали. А та была такая уж раскрасавица — глянешь на нее, глаза слепит, легче на солнце смотреть. Сколько князей-королевичей сваталось к ней, и не счесть, да только младшая королевна, с тех пор как Палко увидела, и словечком их не приветила. Хотя и с Палко не часто беседовала — мать-королева, колдунья старая, глаз с дочери не спускала. Словом, так ли, эдак ли, а только приметила она, что Палко и ее младшая дочка и без слов понимают друг дружку.
Заплакала бедная женщина: единственный сын у нее и того лишиться приходится. Не скажешь ведь: останься, сынок, родненький мой, в молоке да масле купать тебя стану, в тепле да в холе держать, — откуда у нее молоко да масло, откуда дровишки, чтоб огонь развести?
А сына ее, к слову сказать, Палко звали, и был он такой красавец, что второго такого ищи не отыщешь, хоть всю степь обойди.
Ну, так вот. Плакала бедная женщина, плакала, но сыночка в путь снарядила, лепешку в золе испекла да ему в котомку сунула — с тем и отпустила счастье искать.
Шел, шел красавец Палко через горы и долы, а к вечеру попал в лес большой, в чащобу нехоженую. Увидел вдали огонек, будто свеча горит. Пошел на огонь, а он с каждым шагом все ярче да выше, под конец даже страшно стало, словно дом большой полыхает. «Ох, — думает Палко, — видно, здесь великаны живут».
Так оно и было: вокруг костра сидело великанье семейство — сам великан и сыны его. На жердях-вертелах сало поджаривали.
«Ладно! — сказал себе Палко.»
— Другой жизни не бывать, смертынь-ки не миновать… «И смело подошел к костру. Снял шапку Палко, вежливо поздоровался:»
— Доброго вам вечера, господин мой батюшка! Повернулся к нему великан да как рявкнет:
— Это еще что за человечье отродье?
— Я это, господин мой батюшка, — отвечает Палко.
— Кто ж ты есть, кто таков?
— Я, господин мой батюшка, бедняцкий сын, иду вот службу искать.
— Ну, благодари бога, что господином батюшкой величал меня, — сказал великан, — иначе зажарил бы я тебя на этом костре. Садись с нами, сынок!
Сел Палко с сыновьями-великанами в ряд, они его щедро жареным салом попотчевали, после того лег Палко и заснул как убитый. Утром все пробудились, великан и спрашивает:
— И куда ж ты путь держишь, Палко, сынок, где хочешь службу искать?
— Я, господин мой батюшка, к королю податься хочу, потому как слышал, там у них для работника год — три денечка, и платят бедному человеку по-божески.
— Э, сынок, король далече живет. Все ноги стопчешь, пока дойдешь. Ну, не печалься, садись мне на загорбок да за волосы крепко держись, отнесу я тебя к королю.
Взобрался Палко на великана, а великан говорит:
— Ты, Палко, глаза-то зажмурь, не то голова закружится, упадешь да разобьешься насмерть, косточек не соберешь.
Зажмурился Палко, а великан пошел с горы на гору шагать, с одной вершины на другую, море встретилось — море перешагнул, а потом на такую высокую гору шагнул, что головою небо достал. Тут он остановился, перевел дух и говорит Палко:
— Открой глаза, сынок, да скажи: что ты видишь?
— Вижу я, — отвечает Палко, — там, вдали, вроде что-то белеет. Что бы это было, господин мой батюшка?
— Это, сынок, королевский загон для овец при дворце заоблачном. А теперь опять закрой глаза.
Сделал великан еще три шага, говорит Палко:
— Открой глаза, сынок, что ты видишь?
— Будто домик вижу, господин мой батюшка.
— Это королевский дворец заоблачный, Палко, сынок. Отсюда-то он тебе крошкой кажется, но ты погоди, он еще вырастет. Закрой глаза!
Закрыл Палко глаза и вцепился намертво великану в волосы, да и правильно сделал, потому что вдруг такой поднялся вихрь, что, не держись он крепко руками-ногами, сдуло бы его как пушинку. А великану что, ему и ураган нипочем. Знай, долговязый, ноги переставляет с горы на гору, леса и долины позади остаются.
— Открой-ка глаза, сынок! Оглянись, что ты видишь?
— Вижу, господин мой батюшка, дворец, в жизни ничего красивей не видел. Мы как раз у ворот стоим.
— Ну, коли так, слезай с закорок, Палко, сынок, и ступай к королю. А я домой подамся, к сыновьям своим.
Слез Палко с великана, распрощался честь по чести, сыновьям его поклон передал и пошел во дворец. Там прямо к королю направился, рассказал ему: так, мол, и так.
— Ну, что же, Палко, сынок, — сказал король, — был у меня пастух, индюшек пас, да я его прогнал, возьму на его место тебя.
Пасет Палко индюшек, время идет. Видит король, паренек старательный, взял его в покои королевские, своим личным слугой определил. Да, чтоб не забыть: у того короля было три дочки, одна другой краше. Только старшие очень уж злые были, младшую недолюбливали. А та была такая уж раскрасавица — глянешь на нее, глаза слепит, легче на солнце смотреть. Сколько князей-королевичей сваталось к ней, и не счесть, да только младшая королевна, с тех пор как Палко увидела, и словечком их не приветила. Хотя и с Палко не часто беседовала — мать-королева, колдунья старая, глаз с дочери не спускала. Словом, так ли, эдак ли, а только приметила она, что Палко и ее младшая дочка и без слов понимают друг дружку.
Страница 1 из 5
