Жил-был, люди добрые, жил-был бедный-пребедный человек, и было у него шестеро детей, потому что у бедного человека всегда много детей. Так вот: росли у этого человека шестеро детей, и все они кричали: «Папа, дай мамалыги! Папа, дай мамалыги! Папа дай мамалыги!» И от эдакой напасти хотелось иногда бедняжке бежать куда глаза глядят.
Добавить в моё избранное
14 мин, 5 сек 1746
Петру согласился, отпустил их подобру-поздорову, и тогда дал один из коней уздечку медную, другой — серебряную, третий — золотую, и молвили они ему так:
— Коль мы тебе понадобимся, Петру, коль случится у тебя какое-нибудь горе, тряхни уздечками, и мы мигом явимся и тебе поможем. Только ты никому ничего про нас не рассказывай.
И кони вмиг исчезли, точно наваждение, а Петру взял уздечки, спрятал их за пазуху и воротился домой.
Отцу же сказал, чтобы тот больше не тревожился, клевер его будет в целости.
И снова сел Петру в свой запечный угол, а братья продолжали трудиться; так как они были прилежными, то и пошло у них все на лад, и нажили они кой-какое добро.
В те времена разлетелась по стране весть, что царь, чуя приближение смерти, ищет жениха для своей дочери и что откажет ему трон и все царство. Был отдан приказ, чтобы собрались в стольном городе все юноши, а там царевна сама выберет из них себе жениха. Царская дочь будет восседать в назначенном месте с короной в руке, а все юноши должны проскакать мимо, и тот из них, кто сможет три раза подряд выбить саблей из ее рук корону, тот и будет царским зятем.
А в те времена был такой порядок, что брали женихов не по чинам, как теперь, а каждый бедняк мог стать царю зятем, если сам он и его подвиги понравятся царской дочери. Потому что тогда, не как теперь, ценили человека за смекалку, ловкость и храбрость, а не за богатство, чины да имения. Потому и призвал царь не только королевичей да царевичей, но и крестьянских сыновей, чтобы прибыли они все на праздник и могла б его дочь выбрать из них самого достойного.
И съехались туда, мама родная, — как на большую ярмарку, — юноши со всего света: сыновья царей, королей, принцев, господ и крестьян, и наряжены они были один другого краше, а кони под ними были один другого резвее — такие резвые, будто дышали огнем-пламенем.
Да не мудрено, что многие искали руки этой девушки: была она так прекрасна, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать, да и владела она огромным царством и богатствами несчетными и была единственной дочкой у родителей.
Услыхал про это Петру-Пепел, и что же он надумал? Вылез из своего угла и тоже отправился, мил человек, показать свою доблесть перед царской дочерью и завоевать ее сердце. Чем черт не шутит; никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь; самая грязная свинья иной раз сожрет лучшую грушу.
Увидел он, что все его братья поехали туда, а его не позвали, не стал долго раздумывать, пошел на край деревни, вынул медную уздечку, тряхнул ею три раза, и явился к нему конь красивый, как медь огненная, резвый, как арабский скакун, и сказал Петру-Пеплу:
— Что тебе угодно, повелитель?
— Вези меня к царской дочери да сделай так, чтобы пронесся я над нею, как молния, выбил из ее рук корону и добыл бы ее руку.
— Хорошо, повелитель, но прежде всего облачись ты в одежды, какие я тебе привез, и опоясайся саблей, а остальное — уж моя забота.
И облачился Петру-Пепел в одежды, какие конь ему привез, опоясался саблей и стал совсем неузнаваем, — даже брат родной и то не признал бы. Сверкали те одежды, сабля и шпоры, словно языки пламени, переливались багряной медью, а лицо его светилось, как лучи заходящего солнца. Вот каким он стал, л конь горделиво принес его в город, к другим юношам. Да, забыл рассказать, что когда Петру-Пепел ехал на своем коне к городу, увидел он своих братьев: тележка их завязла в болоте, и бедные лошади никак не могли ее оттуда вытащить. Он как завидел их — сразу узнал, а они его увидели — сняли шапки, подумали: это, должно быть, царевич — такой он был видный и разодетый.
— Что, Павел, Иоан, Гицэ, Дэнилэ и Еремие, — не могут Липа с Фани вытащить вас из грязи? — спросил Петру братьев.
— Нет, твое величество, — ответили они, удивляясь, откуда он знает, как их зовут.
— Не могут нас лошади вывезти: слабые они и усталые.
— Почему не взяли вы брата вашего, Петру, — он бы подтолкнул тележку и вытащил бы вас из грязи?
— Ну его к Богу, твое величество, недостоин он и того, чтобы имя его поминать.
— Вы так думаете? Так знайте, что Петру-Пепел вытащит вас из болота.
Дунул его конь и подтолкнул тележку братьев вместе с их лошадьми на три версты вперед.
Подивились братья словам незнакомца, — по речам было похоже, что это Петру-Пепел, но разве могло такое случиться?
Они знали, что остался он дома в своем углу, да и откуда ему взять такую одежду и такого коня? Не мог это быть Петру, их брат, не мог, и все тут.
Так говорили они между собой, а Петру тем временем прибыл в царский стольный город много раньше их.
Людей там было из разных сторон — видимо-невидимо. Как Петру прибыл, все уставились на него и ну спрашивать: какого царя это сын.
— Коль мы тебе понадобимся, Петру, коль случится у тебя какое-нибудь горе, тряхни уздечками, и мы мигом явимся и тебе поможем. Только ты никому ничего про нас не рассказывай.
И кони вмиг исчезли, точно наваждение, а Петру взял уздечки, спрятал их за пазуху и воротился домой.
Отцу же сказал, чтобы тот больше не тревожился, клевер его будет в целости.
И снова сел Петру в свой запечный угол, а братья продолжали трудиться; так как они были прилежными, то и пошло у них все на лад, и нажили они кой-какое добро.
В те времена разлетелась по стране весть, что царь, чуя приближение смерти, ищет жениха для своей дочери и что откажет ему трон и все царство. Был отдан приказ, чтобы собрались в стольном городе все юноши, а там царевна сама выберет из них себе жениха. Царская дочь будет восседать в назначенном месте с короной в руке, а все юноши должны проскакать мимо, и тот из них, кто сможет три раза подряд выбить саблей из ее рук корону, тот и будет царским зятем.
А в те времена был такой порядок, что брали женихов не по чинам, как теперь, а каждый бедняк мог стать царю зятем, если сам он и его подвиги понравятся царской дочери. Потому что тогда, не как теперь, ценили человека за смекалку, ловкость и храбрость, а не за богатство, чины да имения. Потому и призвал царь не только королевичей да царевичей, но и крестьянских сыновей, чтобы прибыли они все на праздник и могла б его дочь выбрать из них самого достойного.
И съехались туда, мама родная, — как на большую ярмарку, — юноши со всего света: сыновья царей, королей, принцев, господ и крестьян, и наряжены они были один другого краше, а кони под ними были один другого резвее — такие резвые, будто дышали огнем-пламенем.
Да не мудрено, что многие искали руки этой девушки: была она так прекрасна, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать, да и владела она огромным царством и богатствами несчетными и была единственной дочкой у родителей.
Услыхал про это Петру-Пепел, и что же он надумал? Вылез из своего угла и тоже отправился, мил человек, показать свою доблесть перед царской дочерью и завоевать ее сердце. Чем черт не шутит; никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь; самая грязная свинья иной раз сожрет лучшую грушу.
Увидел он, что все его братья поехали туда, а его не позвали, не стал долго раздумывать, пошел на край деревни, вынул медную уздечку, тряхнул ею три раза, и явился к нему конь красивый, как медь огненная, резвый, как арабский скакун, и сказал Петру-Пеплу:
— Что тебе угодно, повелитель?
— Вези меня к царской дочери да сделай так, чтобы пронесся я над нею, как молния, выбил из ее рук корону и добыл бы ее руку.
— Хорошо, повелитель, но прежде всего облачись ты в одежды, какие я тебе привез, и опоясайся саблей, а остальное — уж моя забота.
И облачился Петру-Пепел в одежды, какие конь ему привез, опоясался саблей и стал совсем неузнаваем, — даже брат родной и то не признал бы. Сверкали те одежды, сабля и шпоры, словно языки пламени, переливались багряной медью, а лицо его светилось, как лучи заходящего солнца. Вот каким он стал, л конь горделиво принес его в город, к другим юношам. Да, забыл рассказать, что когда Петру-Пепел ехал на своем коне к городу, увидел он своих братьев: тележка их завязла в болоте, и бедные лошади никак не могли ее оттуда вытащить. Он как завидел их — сразу узнал, а они его увидели — сняли шапки, подумали: это, должно быть, царевич — такой он был видный и разодетый.
— Что, Павел, Иоан, Гицэ, Дэнилэ и Еремие, — не могут Липа с Фани вытащить вас из грязи? — спросил Петру братьев.
— Нет, твое величество, — ответили они, удивляясь, откуда он знает, как их зовут.
— Не могут нас лошади вывезти: слабые они и усталые.
— Почему не взяли вы брата вашего, Петру, — он бы подтолкнул тележку и вытащил бы вас из грязи?
— Ну его к Богу, твое величество, недостоин он и того, чтобы имя его поминать.
— Вы так думаете? Так знайте, что Петру-Пепел вытащит вас из болота.
Дунул его конь и подтолкнул тележку братьев вместе с их лошадьми на три версты вперед.
Подивились братья словам незнакомца, — по речам было похоже, что это Петру-Пепел, но разве могло такое случиться?
Они знали, что остался он дома в своем углу, да и откуда ему взять такую одежду и такого коня? Не мог это быть Петру, их брат, не мог, и все тут.
Так говорили они между собой, а Петру тем временем прибыл в царский стольный город много раньше их.
Людей там было из разных сторон — видимо-невидимо. Как Петру прибыл, все уставились на него и ну спрашивать: какого царя это сын.
Страница 2 из 4
