Жил в селе бедный пастух, а на бедного, куда ни повернись, все шишки валятся. И при такой нужде было у него три сына: Франтик, Вашек и Гонза. Гонза был самый младший, и называли его все Гонза-дурачок, так уж велось в старину. Отец был уже немолодой, пас свиней и получал от сельской общины месячину и жилье. Франта уж подрастал, отец надеялся, что он поможет семье. Все дома остаться не могут. Это не годится. Вот отец и говорит ему...
Добавить в моё избранное
21 мин, 20 сек 556
Ничего не видал?
— Что же я могу увидать? — отвечает Вашек.
— Как только я пришел, у вас свет погасили, у ворот темно, как в кишках.
Мужик успокоился, повел Вашека на чердак и все наказывает ему:
— Пока утром не позову, вниз не спускайся.
На другой день мужик показал Вашеку, что нужно делать: велел выбросить из хлева навоз, съездить за кормом, потом в лес по дрова.
— Но, — говорит, — в горницу не смей и соваться, хозяйка терпеть не может, когда ей туда грязь таскают, у ней там все чисто выскоблено.
Вашек ему и говорит:
— Зачем же я пойду, раз вы не хотите. Мне и в черной избе места хватит.
Вашек был парень работящий, ворочал, как дьявол; все были им довольны. Так прослужил он у них несколько недель. Но вот однажды вернулся с поля весь потный. Дело было позднее, ветер студеный, словно иголками колол. Затрясла Вашека лихорадка, и дрожит — терпенья нет; бросил все, места себе не находит. «Пойду, думает, к хозяйке, попрошу чего-нибудь тепленького». Заглянул в горницу — там никого, а в печи огонь так и гудит. Вашек оглянулся — и на печь! Забился в угол и думает: «С них не убудет, если я до утра в тепле посплю». Вскоре входит в горницу хозяйка. Зажигает лампу и принимается уставлять пол возле печи всякими лукошками, корзинками, мисками, тарелками, что только могла набрать. Вдруг — даже половица не скрипнула — стоит посреди горницы бесенок, сам весь черный, только рожица багровая, как сливовица.
Одет в бархатный фрак, на голове зеленый беретик. Прыгает между лукошками. Хозяйка его спрашивает — Что принес?
Бесенок повел глазами туда-сюда и говорит:
— Кто-то подсматривает!
— Да кому подсматривать, тут ни живой души нет. Бесенок тихонько нагнулся и кладет в лукошки сыр, яйца и всякую всячину. Вмиг все лукошки полны доверху. Вашека на печи лихорадка проклятая так и треплет, не мог удержаться, кашлянул. Бесенок как подскочит и давай чертыхаться:
— Я так и знал, что кто-то подсматривает! Фыркнул, как кошка, и был таков, и с того разу больше у них не появлялся. В тот же миг все миски и лукошки опустели. Хозяйка как закричит:
— Какой это мерзавец сюда забрался!
Подняла шум. Прибежал хозяин, начинают вместе искать под кроватью, под лавками; нигде никого, под конец залезли на печь.
— А, это ты, подлец! Какого черта ты сюда забрался? Сейчас же убирайся отсюда!
Схватил мужик, что под руку подвернулось, и давай Вашека утюжить. Сколько он ни объяснял, как ни просил, выгнал его хозяин вон из дому, и ворота за ним захлопнули.
Пробирается бедняга сквозь дремучий лес, спотыкается, хлебнул парень горя! Да, в чужих людях не своя воля, тяжела батрацкая доля, я-то знаю это! Помаленьку начало светать. У Вашека одна думушка: как бы поскорее домой попасть. К вечеру приплелся. Открывает он дверь, все на него так и уставились, будто с неба свалился.
— Недолго же ты побыл! — рявкнул отец.
— А где заработанное? Что домой принес?
— Вон где. На спине: посмотри на синяки да шишки! Заставлял, изверг, трудиться до кровавого пота, а рассчитался дубиной!
Мать сейчас же вмешалась, утихомирила батю, и через несколько дней все было забыто. Вашек все работу искал; то к одному мужику пойдет, то к другому, чтобы отец не серчал, да что толку — дырой дырку не заткнешь. Так дошла очередь до третьего, до Гонзы. Этот сам вызвался:
— Теперь я пойду, попытаю счастья на чужой стороне. Отец напустился на него:
— О господи! У Вашека и то ничего не вышло. А ты в этих делах ни черта не разбираешься. Сиди уж лучше дома да окапывай картошку.
Но Гонза все свое твердит. Ну, раздобыли ему котомочку, мать положила туда пирожков, лепешек да буханочку хлеба, черствую, как камень; взял он в руки суковатую палку, попрощался со всеми и отправился в путь. Еще раз оглянулся на ворота, чтоб не забыть, и с богом.
Как остался один, первым делом — за еду. Едок-то он был спорый, в момент две лепешки умял. «Вот и ладно, думает, по крайней мере котомка легче будет».
Подходит к нему тот нищий старичок.
— Далеко ли собрался, парень?
— Иду, — мол, — в люди. Батя на нас всех не наработается, уж больно много едим, надо ему помочь. Франтик и Вашек ходили было, да вернулись. А я не боюсь, хоть меня и дураком называют, сам в петлю не полезу.
Дедушка и у него стал клянчить чего-нибудь пожевать. Гонза ему и говорит:
— Присаживайтесь, покушайте со мной! И вот вам грош, на случай, если выпить захотите!
Поели они, собрались вместе идти, но Гонза видит, что дедушке тяжело быстро шагать, поблагодарил его и попрощался. Еще раз оглянулся и зашагал дальше один. В те времена не было хороших дорог, тропинки одни, особенно-то по ним не разбежишься. Застала Гонзу ночь. Он не стал долго искать кровати, прилег под дерево, свернулся калачиком и выспался, как барон.
— Что же я могу увидать? — отвечает Вашек.
— Как только я пришел, у вас свет погасили, у ворот темно, как в кишках.
Мужик успокоился, повел Вашека на чердак и все наказывает ему:
— Пока утром не позову, вниз не спускайся.
На другой день мужик показал Вашеку, что нужно делать: велел выбросить из хлева навоз, съездить за кормом, потом в лес по дрова.
— Но, — говорит, — в горницу не смей и соваться, хозяйка терпеть не может, когда ей туда грязь таскают, у ней там все чисто выскоблено.
Вашек ему и говорит:
— Зачем же я пойду, раз вы не хотите. Мне и в черной избе места хватит.
Вашек был парень работящий, ворочал, как дьявол; все были им довольны. Так прослужил он у них несколько недель. Но вот однажды вернулся с поля весь потный. Дело было позднее, ветер студеный, словно иголками колол. Затрясла Вашека лихорадка, и дрожит — терпенья нет; бросил все, места себе не находит. «Пойду, думает, к хозяйке, попрошу чего-нибудь тепленького». Заглянул в горницу — там никого, а в печи огонь так и гудит. Вашек оглянулся — и на печь! Забился в угол и думает: «С них не убудет, если я до утра в тепле посплю». Вскоре входит в горницу хозяйка. Зажигает лампу и принимается уставлять пол возле печи всякими лукошками, корзинками, мисками, тарелками, что только могла набрать. Вдруг — даже половица не скрипнула — стоит посреди горницы бесенок, сам весь черный, только рожица багровая, как сливовица.
Одет в бархатный фрак, на голове зеленый беретик. Прыгает между лукошками. Хозяйка его спрашивает — Что принес?
Бесенок повел глазами туда-сюда и говорит:
— Кто-то подсматривает!
— Да кому подсматривать, тут ни живой души нет. Бесенок тихонько нагнулся и кладет в лукошки сыр, яйца и всякую всячину. Вмиг все лукошки полны доверху. Вашека на печи лихорадка проклятая так и треплет, не мог удержаться, кашлянул. Бесенок как подскочит и давай чертыхаться:
— Я так и знал, что кто-то подсматривает! Фыркнул, как кошка, и был таков, и с того разу больше у них не появлялся. В тот же миг все миски и лукошки опустели. Хозяйка как закричит:
— Какой это мерзавец сюда забрался!
Подняла шум. Прибежал хозяин, начинают вместе искать под кроватью, под лавками; нигде никого, под конец залезли на печь.
— А, это ты, подлец! Какого черта ты сюда забрался? Сейчас же убирайся отсюда!
Схватил мужик, что под руку подвернулось, и давай Вашека утюжить. Сколько он ни объяснял, как ни просил, выгнал его хозяин вон из дому, и ворота за ним захлопнули.
Пробирается бедняга сквозь дремучий лес, спотыкается, хлебнул парень горя! Да, в чужих людях не своя воля, тяжела батрацкая доля, я-то знаю это! Помаленьку начало светать. У Вашека одна думушка: как бы поскорее домой попасть. К вечеру приплелся. Открывает он дверь, все на него так и уставились, будто с неба свалился.
— Недолго же ты побыл! — рявкнул отец.
— А где заработанное? Что домой принес?
— Вон где. На спине: посмотри на синяки да шишки! Заставлял, изверг, трудиться до кровавого пота, а рассчитался дубиной!
Мать сейчас же вмешалась, утихомирила батю, и через несколько дней все было забыто. Вашек все работу искал; то к одному мужику пойдет, то к другому, чтобы отец не серчал, да что толку — дырой дырку не заткнешь. Так дошла очередь до третьего, до Гонзы. Этот сам вызвался:
— Теперь я пойду, попытаю счастья на чужой стороне. Отец напустился на него:
— О господи! У Вашека и то ничего не вышло. А ты в этих делах ни черта не разбираешься. Сиди уж лучше дома да окапывай картошку.
Но Гонза все свое твердит. Ну, раздобыли ему котомочку, мать положила туда пирожков, лепешек да буханочку хлеба, черствую, как камень; взял он в руки суковатую палку, попрощался со всеми и отправился в путь. Еще раз оглянулся на ворота, чтоб не забыть, и с богом.
Как остался один, первым делом — за еду. Едок-то он был спорый, в момент две лепешки умял. «Вот и ладно, думает, по крайней мере котомка легче будет».
Подходит к нему тот нищий старичок.
— Далеко ли собрался, парень?
— Иду, — мол, — в люди. Батя на нас всех не наработается, уж больно много едим, надо ему помочь. Франтик и Вашек ходили было, да вернулись. А я не боюсь, хоть меня и дураком называют, сам в петлю не полезу.
Дедушка и у него стал клянчить чего-нибудь пожевать. Гонза ему и говорит:
— Присаживайтесь, покушайте со мной! И вот вам грош, на случай, если выпить захотите!
Поели они, собрались вместе идти, но Гонза видит, что дедушке тяжело быстро шагать, поблагодарил его и попрощался. Еще раз оглянулся и зашагал дальше один. В те времена не было хороших дорог, тропинки одни, особенно-то по ним не разбежишься. Застала Гонзу ночь. Он не стал долго искать кровати, прилег под дерево, свернулся калачиком и выспался, как барон.
Страница 3 из 6
