Ноги заскользили вниз по льду, когда Влад попытался взобраться в горку «в лоб». За спиной был забор с низкой квадратной дыркой у поверхности, состоящей из грязи, воды и оставшегося в низине снега. Перед лицом — крутой подъём, скользкий и даже опасный в более прохладное время…
Добавить в моё избранное
22 мин, 48 сек 11299
Он прошёл почти до самого турникетного павильона (будь он проклят!), пока не наткнулся на единственную работающую точку.
Изначально белый, ныне покрытый пылью, ларёк светился витриной и манил запахом. Таким давно знакомым запахом, влекущим, пробуждающим аппетит, несмотря ни на какие санитарные соображения. Запахом вокзальных забегаловок — как и положено.
Ассортимент был невелик. Беляши, пирожки с картошкой, хот-дог — из горячего. Несколько видов шоколадных батончиков, «кола», «спрайт», маленький сок (без трубочки даже на витрине) и жвачка. За стеклом листал журнал продавец. Досиживал свою смену, вряд ли рассчитывая на случайного клиента. Взгляд Влада метался с беляша на хот-дог и обратно. Хотелось чего-то такого из сурового детства, чтоб знать, что ешь не пойми что, но не комплексовать по этому поводу, а просто наслаждаться вкусом.
Мужчина внутри заметил будущего покупателя и вопросительно на него посмотрел. Влад тоже оторвал взгляд от беляша и удивился облику продавца. Он ожидал увидеть здесь скучающей какую-нибудь упитанную тётку предстарческого возраста, или небритого мужика мигрантской внешности, с заплывшими глазами и причудливым акцентом. Но нет. Человек внутри скорее походил на руководителя отдела, или как минимум на гаишника. Толстый, высокий, он едва умещался в замкнутое пространство, казался больше и важнее всех продавцов хот-догов и беляшей вместе взятых. Он был лысым, усатым, с усталыми, но острыми и требовательными глазами, нетерпеливыми, как будто его оторвали от любимого журнала зазря. Мужчина резко привстал со стула, Влад даже испугался, что тот прямо наклонится к нему и схватит за ворот. Но продавец просто стоял, облокотившись на стол.
Влад достал кошелёк из кармана куртки, отсчитал шестьдесят рублей, досыпал пятёрку мелочью и протянул толстяку.
«Чебурек дайте, пожалуйста».
Толстяк всё так же стоял и таращил глаза. Влад кивнул на витрину, указывая желаемое. Продавец даже не посмотрел туда.
«Чебуреков нет. Беляши есть».
«Простите», пробормотал Влад. «Дайте беляш».
Продавец высунул руку, забрал деньги, бросил их в карман аккуратного, чистого фартука. Вытер руки о белое полотенце, взял бумажку и завернул в неё вытащенный из ящика с подогревом беляш.
«Спасибо», также смущённо пробормотал Влад.
Он едва успел откусить разок, как подъехала электричка. «Балашиха». Она, родная. Поезд остановился, двери оказались прямо напротив ларька. Влад подошёл к ним, одна створка с шумом открылась, вторая осталась на месте. Под аккомпанемент урчащего желудка, он зашёл в тамбур, всё ещё чувствуя на своём затылке взгляд толстяка.
Придерживая на отдалении беляш, чтобы не обкапать куртку сочащимся из него маслом, Влад открыл внутреннюю дверь вагона. Свободных мест было предостаточно, он сел в одиночку на третью пролётку. Люди вокруг повели носами, некоторые поморщились, одна парочка даже обменялась тихими комментариями. Сообразив, что воняет вокзальным фастфудом на весь вагон, Влад вышел есть обратно в тамбур, прихватив рюкзак.
Он развёртывал потихоньку промасленный кулёк бумаги, откусывая сочное мясо и похрустывая поджаренным тестом. На удивление, беляш оказался нереально правильным — начинка распределялась по всему его внутреннему объёму, а не скапливалась в одном углу как плохо заправленное одеяло. Где-то в рюкзаке Влада ждала бутылочка минералки, уже выпитая на работе, но наполненная из куллера. Но он не рисковал лезть доставать, опасаясь испачкать рюкзак. Лучше доесть сначала.
Незаметно как-то пролетело Карачарово — кажется, даже не останавливались там? Повеяло привычной тухлятиной Чухлинки. Электричка подбиралась к свежему, неторопливо-парковому Кусково. Никто уже не ходил взад и вперёд, убрались домой и продавцы пива с сухариками, и попрошайки с инвалидностью пятой степени, и контролёры… Поэтому Влад резко вздрогнул, когда со скрипом отъехала в сторону дверь за спиной. Он обернулся и увидел уродливую старуху. Мелькнула мысль, что она собирает бутылки, но никакой ручной клади бабка при себе не имела. Старуха тоже посмотрела в его сторону, вгляделась в него, и, казалось, даже внюхалась в воздух в тамбуре. Она была низенькой, но не сгорбленной, а маленькой от природы, морщинистой, с длинными, растрёпанными волосами, в которых то тут, то там пробивался ещё из седины чёрный цвет. Одежда её была бедная и грязная, но сама бабка не выглядела как алкоголичка или бомж — было в ней что-то, что ставило её выше низовых категорий пассажиров. В ней не чувствовалась болезнь или какое-то внешнее, лишнее уродство, она была уродлива каким-то само собой разумеющимся образом, как будто не старость и не жизнь сделала её такой, и даже не природа, на которую так привычно пенять, а что-то куда более мощное и неодолимое. Глаза её были острыми, совсем незамутнёнными и злыми. Агрессивными. При ином раскладе Влад бы решил, что сейчас последует обычное старческо-маразматичное брюзжание, но губы старухи были плотно сомкнуты.
Изначально белый, ныне покрытый пылью, ларёк светился витриной и манил запахом. Таким давно знакомым запахом, влекущим, пробуждающим аппетит, несмотря ни на какие санитарные соображения. Запахом вокзальных забегаловок — как и положено.
Ассортимент был невелик. Беляши, пирожки с картошкой, хот-дог — из горячего. Несколько видов шоколадных батончиков, «кола», «спрайт», маленький сок (без трубочки даже на витрине) и жвачка. За стеклом листал журнал продавец. Досиживал свою смену, вряд ли рассчитывая на случайного клиента. Взгляд Влада метался с беляша на хот-дог и обратно. Хотелось чего-то такого из сурового детства, чтоб знать, что ешь не пойми что, но не комплексовать по этому поводу, а просто наслаждаться вкусом.
Мужчина внутри заметил будущего покупателя и вопросительно на него посмотрел. Влад тоже оторвал взгляд от беляша и удивился облику продавца. Он ожидал увидеть здесь скучающей какую-нибудь упитанную тётку предстарческого возраста, или небритого мужика мигрантской внешности, с заплывшими глазами и причудливым акцентом. Но нет. Человек внутри скорее походил на руководителя отдела, или как минимум на гаишника. Толстый, высокий, он едва умещался в замкнутое пространство, казался больше и важнее всех продавцов хот-догов и беляшей вместе взятых. Он был лысым, усатым, с усталыми, но острыми и требовательными глазами, нетерпеливыми, как будто его оторвали от любимого журнала зазря. Мужчина резко привстал со стула, Влад даже испугался, что тот прямо наклонится к нему и схватит за ворот. Но продавец просто стоял, облокотившись на стол.
Влад достал кошелёк из кармана куртки, отсчитал шестьдесят рублей, досыпал пятёрку мелочью и протянул толстяку.
«Чебурек дайте, пожалуйста».
Толстяк всё так же стоял и таращил глаза. Влад кивнул на витрину, указывая желаемое. Продавец даже не посмотрел туда.
«Чебуреков нет. Беляши есть».
«Простите», пробормотал Влад. «Дайте беляш».
Продавец высунул руку, забрал деньги, бросил их в карман аккуратного, чистого фартука. Вытер руки о белое полотенце, взял бумажку и завернул в неё вытащенный из ящика с подогревом беляш.
«Спасибо», также смущённо пробормотал Влад.
Он едва успел откусить разок, как подъехала электричка. «Балашиха». Она, родная. Поезд остановился, двери оказались прямо напротив ларька. Влад подошёл к ним, одна створка с шумом открылась, вторая осталась на месте. Под аккомпанемент урчащего желудка, он зашёл в тамбур, всё ещё чувствуя на своём затылке взгляд толстяка.
Придерживая на отдалении беляш, чтобы не обкапать куртку сочащимся из него маслом, Влад открыл внутреннюю дверь вагона. Свободных мест было предостаточно, он сел в одиночку на третью пролётку. Люди вокруг повели носами, некоторые поморщились, одна парочка даже обменялась тихими комментариями. Сообразив, что воняет вокзальным фастфудом на весь вагон, Влад вышел есть обратно в тамбур, прихватив рюкзак.
Он развёртывал потихоньку промасленный кулёк бумаги, откусывая сочное мясо и похрустывая поджаренным тестом. На удивление, беляш оказался нереально правильным — начинка распределялась по всему его внутреннему объёму, а не скапливалась в одном углу как плохо заправленное одеяло. Где-то в рюкзаке Влада ждала бутылочка минералки, уже выпитая на работе, но наполненная из куллера. Но он не рисковал лезть доставать, опасаясь испачкать рюкзак. Лучше доесть сначала.
Незаметно как-то пролетело Карачарово — кажется, даже не останавливались там? Повеяло привычной тухлятиной Чухлинки. Электричка подбиралась к свежему, неторопливо-парковому Кусково. Никто уже не ходил взад и вперёд, убрались домой и продавцы пива с сухариками, и попрошайки с инвалидностью пятой степени, и контролёры… Поэтому Влад резко вздрогнул, когда со скрипом отъехала в сторону дверь за спиной. Он обернулся и увидел уродливую старуху. Мелькнула мысль, что она собирает бутылки, но никакой ручной клади бабка при себе не имела. Старуха тоже посмотрела в его сторону, вгляделась в него, и, казалось, даже внюхалась в воздух в тамбуре. Она была низенькой, но не сгорбленной, а маленькой от природы, морщинистой, с длинными, растрёпанными волосами, в которых то тут, то там пробивался ещё из седины чёрный цвет. Одежда её была бедная и грязная, но сама бабка не выглядела как алкоголичка или бомж — было в ней что-то, что ставило её выше низовых категорий пассажиров. В ней не чувствовалась болезнь или какое-то внешнее, лишнее уродство, она была уродлива каким-то само собой разумеющимся образом, как будто не старость и не жизнь сделала её такой, и даже не природа, на которую так привычно пенять, а что-то куда более мощное и неодолимое. Глаза её были острыми, совсем незамутнёнными и злыми. Агрессивными. При ином раскладе Влад бы решил, что сейчас последует обычное старческо-маразматичное брюзжание, но губы старухи были плотно сомкнуты.
Страница 3 из 7
