Одиночество

Она сидит на дощатом полу, обхватив руками толстый блокнот. Баюкает его, точно младенца, прижимает к груди. Я вижу, что там, на странице нарисовано море. Светло-голубое, с белыми волнами. Умиротворенное, безопасное. А над ним небо. Белёсое у горизонта и насыщенно-синее в зените. С ватными грузными облаками, лениво висящими над водой. Абсолютно бездарное пошлое море.

Застывшая стихия смотрит на меня ото всюду. С листов, что разбросаны на полу, с большого зеркала, замалеванного краской, с дверцы платяного шкафа. Вся боковая стена увешана холстами: огромный пазл, с которого на меня смотрит безразличное тупое море.

Синевы так много, что она давит на тебя. Перекрывает кислород, пригибает к полу, заставляет почувствовать себя ничтожеством.

Приходится заставлять внимание переключиться с рисунков на художницу.

— Почему ты боишься выйти из дома? — спрашиваю я. Ласково. Как больного ребенка.

Не то, чтобы мне интересен ответ. Ее мотивы меня мало волнуют. Мне нужно выманить девчонку из норки и это главное. Я все равно не знаю, что еще можно сказать. Вот и задаю этот дурацкий вопрос. Для галочки. Из вежливости. Потому что нормальные люди обычно так и делают: интересуются проблемами, пытаются войти в положение, понять эмоции.

В такие моменты я напоминаю себе робота, выброшенного в мир людей. Мне приходится вынуждать самого себя нажимать на рычаги, что находятся внутри меня. «Проявить сочувствие» — жму я и на автомате говорю собеседнику слова утешения.«Порадоваться» — и растягиваю лицо в улыбке.

Даже если я не хочу улыбаться.

Но того требует момент и я старательно кривлю рот, обнажая зубы.

В моей черепной коробке хранится стопка шуток, которые я вворачиваю при случае, когда нужно разрядить обстановку. Есть несколько комплиментов, которые всегда нравятся девчонкам. Ряд вопросов, которые следует задавать друзьям при встрече.

Весь этот багаж хранится во мне из года в год. Обновляется, пополняется, но, в сущности, остается прежним, отчего любое общение превращается в механизированный процесс. Никакого удовольствия. Сплошная рутина.

— Хочешь чаю? — спрашивает девчонка и даже не смотрит в мою сторону. Просто поднимается и уходит на кухню, оставив меня в одиночестве посреди холодной синевы.

— Так почему ты боишься выйти из дома?! — кричу я и заранее знаю, что вновь не получу ответа.

В голове проносится мысль: плюнуть на все и оставить ее здесь. По крайней мере, у художницы есть чай и нарисованное море. А это не так уж и мало для того, чтобы выжить.

Но потом я вспоминаю, как сидел посреди улицы, перепачканный красной краской и ждал. Ждал, что вот сейчас появятся люди. Придут, удивятся, возмутятся. Наверняка станут ругаться. Ведь я изо всех сил старался. Кричал и швырял жестяные банки с краской о стены домов. Банки глухо ударялись, расплескивая вязкую краску в разные стороны. Красные брызги летели на асфальт, каплями отскакивали на окна, смачными кляксами врезались в кирпичную кладку. А я орал и продолжал швырять чертовы банки. Кидал до тех пор, пока меня не отрезвил звенящий грохот разбившегося стекла.

Тогда я опустился на пыльную дорогу и ждал, прислушиваясь к звукам. Я очень хотел верить, что вот сейчас, вот-вот. Кто-то же должен придти. Обязательно должен. Иначе ведь и не бывает. Я же так старался… А вместо этого время, острыми секундами, полосовало мое сердце. Словно эстет-гурман отрезало от него тонкие ломтики серебряным ножом. Втыкало вилку и отнимало у меня кусочек за кусочком.

Я думал, что умру. Даже хотел этого. Никто не выживает с таким искалеченным обрубком сердца.

Лежал там, на шершавой дороге, вдыхал запах разлившейся краски и ждал смерти.

Именно запах краски побудил меня войти в этот дом. Мне показалось, что и художница старается привлечь внимание людей.

Я только сейчас начал понимать, что все обстоит с точностью наоборот. Забаррикадировалась холстами, отгородилась слоями краски, забылась на своем островке, вокруг которого простирается нарисованное море.

По хорошему, мне бы плюнуть на эту художницу. Пусть сидит. Ничего с ней не случится. Но я эгоист, я не хочу снова туда, на улицу. Один. Не хочу. А поэтому я сознательно усложняю себе жизнь и иду на кухню, пытаясь придумать способ как выманить девчонку из дома.

Кухня у нее маленькая, но это даже к лучшему. От больших кухонь веет ресторанами. А я их не люблю. Рестораны пугают меня. Уж лучше вот так — мало места, зато по-домашнему. И то, что посуда стоит прямо на полу, а вместо обеденного стола — широкий подоконник — тоже ничего.

На кухне нет той холодной искусственной синевы. Вместо нее по полу и стенам щедро раскатилось яркое утреннее солнце.

— Тебе с сахаром? — девчонка ставит на подоконник две пузатые чашки с полосатыми котами. У котов глупое выражение лица и именно этим они хороши.