— Получай тварь! Девять хвостов кожаной плетки со свистом рассекли воздух, проложив новые красные полосы на нежной коже. Раздался жалобный стон и растрепанная голова бессильно упала на превращенную в кровавое месиво грудь…
Добавить в моё избранное
21 мин, 32 сек 18500
Под действием колдовского дурмана шаман двигался все быстрее — вот он отбросил опустевший мешочек и, сорвав с пояса бубен, пустился в пляс меж костров. Из его уст вырывались песнопения, забытые еще в те времена, когда мадьярские орды крушили Великую Моравию. Но темные силы, владевшие не только талтошем, но и ведьмами, помнили эти заклятия и Дарвуля с Эрже, дребезжащими старческими голосами подхватили их, не прекращая чертить на коже девушки кровавую роспись.
Слова варварского наречия взлетали ввысь, шелестя вместе с ветром листьями деревьев, перекликаясь с криками ночных птиц, возносились к насмешливому лику Луны. Странные шорохи раздавались в ночном лесу, во тьме мелькали огоньки чьих-то глаз. Вот вверху послышалось хлопанье гигантских крыльев, и огромная тень на мгновение закрыла небо над поляной. В тот же миг причудливые письмена на камне стали один за другим загораться мертвенно-бледным сиянием. Сначала слабое, это мерцание разгоралось все сильнее — вскоре весь монолит был охвачен им.
— Нарас-Най! — выкрикнул колдун, — Эрдег! Кынь-Лунг! Богиню, мать всего на землю призови! Жертву нашу прими! Голос нас услышь!
Он ухватил за ноги младенца и с силой швырнул об камень, оставляя на нем ошметки крошечного мозга. Ведьмы разразились торжественными криками, вырывая ножами все новые крики из истерзанной девушки. Едкий, дурманящий дым окутывал фигуру графини, наблюдавшей за тем, как меняется Камень. Поверхность его смазалась, подергиваясь темной, колышущейся дымкой, разбухавшей черным облаком. Клубящаяся тьма разрасталась вширь и ввысь, выбрасывая темные щупальца. В этой непроглядной черноте то и дело вспыхивали зеленые и синие огоньки, словно глаза голодных хищников.
Изумленный вздох вырвался из груди Эржебет и стражники позади нее забубнили молитвы, когда мрак над Черным Камнем сгустился и обрел форму безобразного чудовища. Больше всего оно и впрямь напоминало исполинскую — с быка — жабу, но между передними лапами ее свисали огромные женские груди, а уродливая морда имела некоторое сходство с человеческим лицом, что делало жуткое существо еще более безобразным. Бородавчатая кожа истекала слизью, меж складок тела копошились мелкие твари, имевшие отдаленное сходство с божеством.
Тварь медленно обвела взглядом столпившихся перед Камнем людей, задержавшись взглядом на бессильно повисшей девушке. Полные губы огромной жабы сложились в трубочку, издавая чмокающие звуки и тварь, с необыкновенной для столь грузного тела легкостью, соскользнула с Черного Камня. Ведьмы поспешно отступили к лесу. Длинный язык оплел ногу несчастной и та жутко закричала, когда чудовище, жадно причмокивая, принялось высасывать стекавшую по телу кровь. Распахнулась огромная пасть, разом заглотавшая обе ноги жертвы, срывая ее с креста. Девушка успела вскрикнуть, перед людьми последний раз мелькнули ее, обезумевшие от страха, глаза, прежде чем исчезнуть в чреве монстра. Разбухшее горло несколько раз дернулось — точь-в-точь, как у жабы проглотившей комара, — после чего чудовище облизнулось и, развернувшись, вновь вскарабкалось на камень, надменно глядя на оцепеневших людей. Влажные от крови толстые губы разлепились и из пасти вырвались квакающие звуки, в которых угадывались слова того же языка, на котором взывал шаман.
— Она спрашивает, — шепнул на ухо графини, незаметно оказавшийся у нее за спиной талтош, — что нужно призвавшим ее сегодня? Ответь.
— Я!?
— И только ты, Эржебет! — куда-то исчезло «ваша светлость», — о величайшей милости просишь ты богиню и слово это должно исходить из твоих уст.
Женщина кивнула, вставая на ноги и шагая вперед.
— Я хочу, — Эржебет нервно сглотнула, не сводя взгляда с глумливо ухмылявшейся твари, — я прошу, — графиня буквально выдавила из себя это слово, — о милости. Я красива, я богата, я любима, но и я чувствую, как в жилы мои втекает яд старости и время — самый жестокий палач — день за днем крадет у меня красоту и молодость. Я не хочу закончить свои дни шамкающей старухой, как все остальные. Если ты столь могущественна, как говорит твой служитель, если легенды о Черном Камне верны — помоги мне, богиня! Обрати время вспять и верни мне молодость! Что нужно сделать — я сделаю!
Чудовище, скосив голову, слушало страстную речь графини и в жутких очах его плясала злая насмешка. Потом вновь разлепились толстые губы, выплевывая слова пугающей, вызывающей дрожь речи. Но сейчас Эржебет как-то понимала сказанное.
— Зима пусть десять раз минет. И каждый год шесть раз по десять дев возьмет. Пусть кровь их окропит то тело, что хочет быть как в молодости бело. Когда же срок тот истечет, пусть вечный мрак княгиню закует. Средь толщи скал, в норе сырой, созреет плод от крови пролитой. Княгиня заново родится — ей стоит жабьим молоком напиться.
При последних словах, исполинская жаба, раздвинув губы в зловещей усмешке, приподнялась на задние лапы, еще больше став похожей на невероятно толстую и уродливую женщину.
Слова варварского наречия взлетали ввысь, шелестя вместе с ветром листьями деревьев, перекликаясь с криками ночных птиц, возносились к насмешливому лику Луны. Странные шорохи раздавались в ночном лесу, во тьме мелькали огоньки чьих-то глаз. Вот вверху послышалось хлопанье гигантских крыльев, и огромная тень на мгновение закрыла небо над поляной. В тот же миг причудливые письмена на камне стали один за другим загораться мертвенно-бледным сиянием. Сначала слабое, это мерцание разгоралось все сильнее — вскоре весь монолит был охвачен им.
— Нарас-Най! — выкрикнул колдун, — Эрдег! Кынь-Лунг! Богиню, мать всего на землю призови! Жертву нашу прими! Голос нас услышь!
Он ухватил за ноги младенца и с силой швырнул об камень, оставляя на нем ошметки крошечного мозга. Ведьмы разразились торжественными криками, вырывая ножами все новые крики из истерзанной девушки. Едкий, дурманящий дым окутывал фигуру графини, наблюдавшей за тем, как меняется Камень. Поверхность его смазалась, подергиваясь темной, колышущейся дымкой, разбухавшей черным облаком. Клубящаяся тьма разрасталась вширь и ввысь, выбрасывая темные щупальца. В этой непроглядной черноте то и дело вспыхивали зеленые и синие огоньки, словно глаза голодных хищников.
Изумленный вздох вырвался из груди Эржебет и стражники позади нее забубнили молитвы, когда мрак над Черным Камнем сгустился и обрел форму безобразного чудовища. Больше всего оно и впрямь напоминало исполинскую — с быка — жабу, но между передними лапами ее свисали огромные женские груди, а уродливая морда имела некоторое сходство с человеческим лицом, что делало жуткое существо еще более безобразным. Бородавчатая кожа истекала слизью, меж складок тела копошились мелкие твари, имевшие отдаленное сходство с божеством.
Тварь медленно обвела взглядом столпившихся перед Камнем людей, задержавшись взглядом на бессильно повисшей девушке. Полные губы огромной жабы сложились в трубочку, издавая чмокающие звуки и тварь, с необыкновенной для столь грузного тела легкостью, соскользнула с Черного Камня. Ведьмы поспешно отступили к лесу. Длинный язык оплел ногу несчастной и та жутко закричала, когда чудовище, жадно причмокивая, принялось высасывать стекавшую по телу кровь. Распахнулась огромная пасть, разом заглотавшая обе ноги жертвы, срывая ее с креста. Девушка успела вскрикнуть, перед людьми последний раз мелькнули ее, обезумевшие от страха, глаза, прежде чем исчезнуть в чреве монстра. Разбухшее горло несколько раз дернулось — точь-в-точь, как у жабы проглотившей комара, — после чего чудовище облизнулось и, развернувшись, вновь вскарабкалось на камень, надменно глядя на оцепеневших людей. Влажные от крови толстые губы разлепились и из пасти вырвались квакающие звуки, в которых угадывались слова того же языка, на котором взывал шаман.
— Она спрашивает, — шепнул на ухо графини, незаметно оказавшийся у нее за спиной талтош, — что нужно призвавшим ее сегодня? Ответь.
— Я!?
— И только ты, Эржебет! — куда-то исчезло «ваша светлость», — о величайшей милости просишь ты богиню и слово это должно исходить из твоих уст.
Женщина кивнула, вставая на ноги и шагая вперед.
— Я хочу, — Эржебет нервно сглотнула, не сводя взгляда с глумливо ухмылявшейся твари, — я прошу, — графиня буквально выдавила из себя это слово, — о милости. Я красива, я богата, я любима, но и я чувствую, как в жилы мои втекает яд старости и время — самый жестокий палач — день за днем крадет у меня красоту и молодость. Я не хочу закончить свои дни шамкающей старухой, как все остальные. Если ты столь могущественна, как говорит твой служитель, если легенды о Черном Камне верны — помоги мне, богиня! Обрати время вспять и верни мне молодость! Что нужно сделать — я сделаю!
Чудовище, скосив голову, слушало страстную речь графини и в жутких очах его плясала злая насмешка. Потом вновь разлепились толстые губы, выплевывая слова пугающей, вызывающей дрожь речи. Но сейчас Эржебет как-то понимала сказанное.
— Зима пусть десять раз минет. И каждый год шесть раз по десять дев возьмет. Пусть кровь их окропит то тело, что хочет быть как в молодости бело. Когда же срок тот истечет, пусть вечный мрак княгиню закует. Средь толщи скал, в норе сырой, созреет плод от крови пролитой. Княгиня заново родится — ей стоит жабьим молоком напиться.
При последних словах, исполинская жаба, раздвинув губы в зловещей усмешке, приподнялась на задние лапы, еще больше став похожей на невероятно толстую и уродливую женщину.
Страница 4 из 7
