Девичья кровь с жабьим молоком

Короткие лапы с толстыми пальцами обхватили массивную грудь, выпячивая черный сосок. Графиня беспомощно оглянулась — верные стражники прятались за деревьями, ведьмы тоже старались привлекать как можно меньше внимания, даже талтош шагнул назад. Встретившись взглядом с графиней, он покачал головой и показал глазами на божество. А оно вновь сложило губы трубочкой и призывно зачмокало. Медленно, словно шагая на эшафот, графиня подошла к богине. В лицо Эржебет пахнуло могильным смрадом, сырой землей и болотной тиной, когда она, склонившись к груди огромного существа, взяла в губы рыхлую плоть, покрытую жирными бородавками. Горло сдавил конвульсивный спазм и графиню чуть не вырвало, когда в рот ее полилась жирная, отвратительная на вкус жидкость. Сморщившись, Эржебет глотала ее, давясь и захлебываясь, а над ней гулко звучал квакающий смех Великой Лягушки. Он разносился над лесом и горами, вплетался в журчание горных речек и жирной вязкой лужей растекался по заливным лугам. Испуганные крестьяне в долине, крестились и шептали молитвы, с суеверным ужасом поглядывая то на гору с проклятым монолитом, то на возвышавшийся вдалеке Чейтский Замок.

Предрассветное небо потихоньку серело, когда люди спустились с горы с Черным Камнем. После того, как графиня наглоталась молока Богини-Жабы и жуткое божество растворилось в воздухе, Эржебет почувствовала себя столь ослабшей, что без сил опустилась на землю. Травами и снадобьями босоркани привели Эржебет в чувство, но все равно она не смогла бы сейчас дойти до замка. Дарвуля предложила остановиться в хижине, где пообещала вернуть графине сил, а остальным — дать подкрепиться после жуткого вечера. Талтош с радостью согласился — камлание отняло и у него немало сил.

На поляне перед убогой хижиной, укрытой в гуще леса люди Эржебет, пили крепкую палинку, заедая наваристым гуляшем из большого котла стоящего на костре. Сама графиня сидела внутри хижины за грубо сколоченным столом, рядом с разожженным очагом, мелкими глотками прихлебывая настоянное на целебных травах подогретое вино. Напротив нее, с неменьшей жадностью, пил талтош. Вокруг них хлопотала Дарвуля, выкладывая на стол разные яства, попутно гоняя по хижине двух больших черных котов.

— Тебе нужна кровь, — вполголоса говорил шаман, — много крови, молодых девушек, знатных и простолюдинок. Несколько лет надо выкармливать то, что проникло в твое тело нынче с молоком богини — кормить кровью. Только так ты сможешь пробудить то, что даст тебе новую жизнь и новую молодость.

— Я сделаю это, — прошептала графиня, — клянусь Эрдегом, я заполню девичьей кровью Балатон, если потребуется, но получу желаемое… Талтош искоса взглянул на нее и впился зубами в жирную кость, с хрустом сгрызая с нее остатки мяса. Он давно понял, что эта женщина-безумна, но что ему было до этого. За его услуги она платила чистым золотом — благо он потребовал плату вперед.

— Выпьем, — продолжила Эржебет, подымая стопку, — выпьем за наш успех.

Талтош поднял рюмку, опрокидывая ее в горло. Захмелев, он не заметил, как Дарвуля скользнула ему за спину. В этот же момент ведьма, с невероятной для ее дряхлого тела силой, ухватила талтоша за подбородок, задирая его голову вверх. Блеснул острый нож и колдун медленно осел на землю, булькая кровью из перерезанного горла. Эржебет подняла глаза на Дарвулю и улыбнулась.

— Теперь он не будет болтать, — пробормотала она, — а мне больше не нужен.

— Все так госпожа, — поклонилась ведьма, — дальше мы все сделаем сами.

Скрипнула дверь и на пороге появилась Эрже Майорова. Графиня вскинула голову, с немым вопросом уставившись на служанку.

— Дело сделано, госпожа, — ответила колдунья, — никто не проболтается.

— Отлично, — хищно осклабилась Эржебет, — а теперь — в Чейте.

Она вышла на улицу, чувствуя необыкновенный прилив сил. Проглядывавшее сквозь ветви деревьев небо уже розовело и в свете занимавшейся зари были хорошо видны скорчившиеся возле потухшего костра мертвые тела: свою палинку Эрже обильно разбавила настоем из ядовитых трав и ягод. Не взглянув на бывшую охрану, графиня вскочила на лошадь и пустила ее галопом по лесной тропинке. Глаза ее горели, как у демона, светлые волосы развевались за спиной, язык облизывал губы в извращенном предвкушении страшного действа, которое ей придется творить в ближайшие годы.

Янош шел по освещенной факелами каменной лестнице, держа на вытянутых руках поднос с буханкой хлеба и кувшином колодезной воды. Вот уже несколько лет он спускался в это мрачное подземелье и каждый раз вздрагивал от неприятного холодка, пробегавшего по хребту. Подземелье было мрачным и сырым, а в зимнее время стены так и вовсе заиндевали, но мурашки по коже бежали у стражника не от этого. В ужас его приводила женщина, которую он был вынужден стеречь и кормить. Чейтская Тварь, Кровавая Графиня — так нынче именовали ту, на чьей совести насчитывали шесть сотен загубленных душ.