Село Михайловское

На пухлом лице вновь отразилось беспокойство. Времени-то только семь сорок, а на улице почти никого не было. Мимо него только проехала группа подростков-велосипедистов, поднимающих колесами вихри пыли. Где-то вдалеке залаяла собака. По шоссе проехал мусоровоз, скрывшись за поворотом, но его рев все еще доходил до ушей сидящего. На небе появился тонкий серп месяца.

Вокруг возвышались хрущевки, с растущими во дворах березами и вязами, полностью потерявшими листву. Под окнами стоят автомобили жителей квартир, а детские площадки пустовали, иногда уныло скрипели качели. На балконах висит свежевыстиранное белье, развевающиеся на ветру, словно печальное привидение из английских легенд. Иногда пробегала бездомная худосочная псина, что-то вынюхивающая на земле, или кошка, прислушивающаяся ко всему вокруг и вздрагивающая при лишнем громком звуке.

— Че сидишь тут, как бедный родственник? — От неожиданного разрыва благоговейной тишины Роданов вздрогнул. Слева от него появился какой-то старик, судя по его внешнему виды, бездомный. На голове криво сидела шапка-ушанка, на руки одеты черные шерстяные перчатки с застрявшими в них кожурой от семечек. Кое-где седая борода приобретала желтоватый оттенок, что явно показывало чрезмерное употребление никотина.

Но вот глаза бомжа Роданова шокировали: они были живые, каких еще он никогда ни у кого не видел. И они словно знали о всех твоих проблемах и сочувствовали тебе, понимая, в какой ты заднице… — Я присяду, хорошо… — Бомж подошел и сел на скамейку, рядом с Родановым, достав из кармана камуфляжа семечки и отправлял по одной в рот, потом выплевывая на асфальт кожуру.

Где-то заревел поезд. Насколько знал Роданов, за селом пролегала железная дорога.

— Чего это ты тут один сидишь-то? Стемнеет совсем скоро ведь А ты тут один такой… — А что такое? — Огрызнулся Роданов на старика, глядя совсем в другую сторону. Он не мог смотреть в эти глаза. На него сразу накатывало незнакомое для него чувство, которое пугало мужчину. Он не знал, что эти ощущения называются стыдом.

— Ммм… ясно.

— Из них обоих начали выходить клубы пара. У Роданова стали неметь пальцы ног.

— Значит ты не знаешь, что у нас на селе творится… — Да знаю я… У вас тут люди пачками пропадают. Куда менты только смотрят, господи. Штаны просиживают только зря.

Старик ухмыльнулся, обнажив остатки зубов, но Родаов этого не видел. Присутствие бомжа начало его раздражать. На улицах зажглись фонари. Один из них бил им прямо в глаза.

— Ясно сразу, что ты не из этих земель. Поэтому и хочешь казаться тут важным. Ты-то товарищей милиционеров или как там они сейчас зовутся, не обижай. В этой ситуации они ничем помочь не могут. Возможно многие и думают, что тут психованный какой-то завелся. Но такие старые клячи, как я знаем, в чем тут подвох… Чертовщина в этом селе творится, ей Богу.

— Он перекрестился и плюнул через плечо.

Зловеще застонал ветер, разгоняя опавшую листву, ковром покрывавшую клумбы и все углы и ямы на земле. Теперь-же она мелкими смерчами летала в воздухе. Роданов спрятал руки внутрь пальто и укрыл нос шарфом.

Старик же продолжал.

— Помню, когда я в колхозе служил, наводнение тут было. Просто ужасное, не дай Бог такому повторится. Все поля затопило, превратило в болота. У нас даже один мужик пропал. Думали, как и все остальные… пропал и больше не увидим. Но нет… нашли. Потонул бедолага… правда не всего нашли… ну не важно… Бомж достал из кармана немного погнувшуюся сигарету и закурил. Дымок поднимался в воздух и тут-же развивался ветром. Мерцающий огонек отражался в грустных потускневших глазах старика.

Ветер развевал волосы Роданову и бил в лицо, покалывая его, словно усыпанный иголками.

— Да… это место умеет хранить свои тайны.

— Монотонный голос старика, начал нервировать Роданова и даже пугать. О чем он говорит вообще? У бича, явно, не все дома.

На фоне темного неба появились голые кроны деревьев и дома, словно аккуратно вырезанные из черного картона. В окнах позажигались огни, если бы у этих хрущевок имелись глаза.

— Люди у нас тут пропадают. Ты это правильно подметил. Но тут ни бандиты не виновны, ни маньяки, про которых по телику талдычат. Тут вон, как мне помнится, в девяностых, одна банда была. Все под собой тут держала… так что ты думаешь? Пропали они все. Все до единого. Думали, пали в бою с другой группировкой, да только их так и не нашли. Там человек-то было около тринадцати. Вот они все в одну ночь и исчезли.

А вот мой прадед рассказал мне одну историю, которую я до сих пор помню со всеми подробностями. Дело твое: верить мне или посчитать, что я из ума выжил. Это, как говорится, дело принципа.

Этот поселок такой старый, что мама не горюй. С тех пор, как его заселили, он поменял названия два раза. Как он первоначально назывался не помню. Честно не помню.