Кресты

Но это ничего не значит! Нет!

А голос у тетки какой противно гнусавый. Видать, гайморитом мается.

Днем мы вместе с подругой ругались в ментовке, но заявление у меня взяли.

Зашли посмотреть, как там бабка, со стен зловеще ухмылялась красноглазая уродина.

— Ни фига… Чистая вампирша. Не ты позировала, Кать? — протянула ехидно Машка. Я, огрызнувшись, послала её в пешее эротическое, дура и засияла, залыбилась, типа: адресочек уточни.

Хмыкнув ещё раз, Машка умчалась на работу. Я закрылась от бабки и уселась за компьютер. Приволоклась к Машке уже поздно вечером.

А ночью эта баба достала. Я долго за ней гонялась, но все же поймала, и тут мы кубарем покатились в какую-то яму, она хватала меня за плечи, рвала одежду, но я не уступала. Помог маникюр. Я расцарапала вампирше рожу, полоснула ладонью по шее, брызнула кровь, словно у меня не рука, а меч. Вампирша раскрыла широко глаза, захрипела, застонала, и, застыла, уставилась на меня мертвым взглядом.

Я, онемев, смотрела на неё. Фиолетовая курточка, мамина шапочка, мамина фигура, правая, чуть поломанная бровь и карие глаза с зеленым пятнышком на левом… — Н-е-е-т!

Бросившись на колени, я, как собака, стала вылизывать кровь с её лица.

— Офигела, что ли? Какого лешака ты меня лижешь? — растолкала меня Машка. Я осоловело уставилась на неё, ничего не понимая.

— Мне сон… — Блин, Катька, надо тебе снотворное пить на ночь, чтобы сны не снились идиотские… И иди умойся, что у тебя с рожей? И где ты вечером шлялась? Я дважды к бабке заходила.

Что? Я, округлив глаза, остервенело терла сначала лицо и руки, потом забрызганную кровавыми подтеками раковину. Машка, матюкаясь, меняла простынь.

Проснувшись утром от бесконечной ходьбы по пустынной дороге, что упорно являлась мне во сне, я увидела, что Машки нет. Напялив носки, поперлась искать подругу. В кухне горел свет, я толкнула дверь. Машка сидела за столом ко мне спиной.

— Что ты делаешь?

— Отстань! Иди отсюда! — подруга, повернувшись, с явной злостью захлопнула дверь. Мне показалось, что в руке у неё шприц. Ширяется, что ли? Вроде не наркоша. Я уползла в спальню, съежилась под одеялом, не снимая носков, затряслась в ознобе.

— Уколы мне прописали, от цистита. А в больницу таскаться лень, — успокоила Машка.

Мы сели завтракать. Почему-то есть не хотелось, и вообще мутило, дверной проем кривился, Машка расплывалась. Я, правда, удивилась, как она не боится самой себе вены колоть. В мусорном ведре нашла шприц, измазанный чем-то темно-красным. Не поняла, чем, хотя запах показался знакомым. Спрашивать не стала, потому как меня другое волновало. Я точно решила, что буду делать.

— Маш, я ухожу. Я пойду искать маму. Я не верю всем этим сплетням! Но если это так, то я должна встретить ту женщину, понимаешь? Сама должна! Только я могу её узнать.

Машка философски дожевала пиццу:

— Кать, если ты серьезно это решила, то я пойду с тобой. Вдвоем не так страшно. Только давай завтра, ладно?

— Снова будет снег, — задумчиво проговорила подруга на следующее утро.

Она подошла так тихо, что я жутко испугалась. А не заметила потому, что, словно загипнотизированная, смотрела в окно на набухающие темной синевой облака, нависшие над линией горизонта.

— Маш, эта дорога ведет туда, — я многозначительно подняла кверху глаза и добавила, — к ангелам… — Ну да. С кладбища все попадают туда.

Она резко повернулась и медленно, выделяя каждое слово, отчего мне стало неуютно, произнесла:

— Но все ли мы — ангелы?

Вопрос подруги упал холодом в легкие, я почувствовала, что задыхаюсь.

— До кладбища-то мы дойдем, а вот на небо, вроде, рановато, а, подруга? Пошли-ка выпьем чаю.

В рот ничего не лезло, я нехотя сгрызла бутик с «Нутеллой», мы стали собирать вещи в дорогу. Машка вооружилась — взяла с собой несколько ножей, один из них здоровенный, как меч:

— Катька, если что, я этим рубаком так садану по вампирше, весь аппетит у неё пропадет.

— Маш, ну вот че ты ржешь, а? — мне было не до смеха.

Та скривила рожу, посетовала, что куда-то подевался топор, мы надели свитера потеплее и двинулись в путь.

Было холодно, вскоре повалил снег, в придачу со всех сторон продувало сильным ветром. И — никого не было видно. Мы стучались в дома, но только в одном нам открыли и пустили ненадолго погреться. На все вопросы хозяева испуганно мотали головами, мол, ничего не видели, ничего не слышали. А многодетная мамаша в Олесково вообще через дверь нам сказала, что портнихи у неё давно не было.

Я думала, этих деревень сотни, а их всего три — две с одной стороны дороги и одна вдоль другой. Но я уже еле тащилась, когда показалось кладбище. Ноги приросли к ледяной дороге. Не могу. Ни за что не пойду туда.

— Маш, че-то мне нехорошо, я постою чуток, а ты иди, я догоню…