Страх, раздирающий душу, убивающий надежней, чем пуля или нож, вот что по-жгучему любопытно Дедеру. Он ищет этого зверя везде. Ищет и находит, потому что нет ни одного живого существа, в ком бы не сидел страх…
Добавить в моё избранное
22 мин, 47 сек 2848
А, какая разница, эти бездельники только и говорят об этом, теоретики, мать их. Они никогда не висели, вот так, на веревках изнемогая от боли и смертельной усталости.
«Избавиться нужно от сомнений и тогда — победишь». Умники, тоже. Она читала это когда то давно, готовясь к побегу из дома, но так как сейчас она не чувствовала необходимости избавиться от сомнений. Она понимает, что нужна маньяку, даже больше чем он нужен ей, но как его убедить в этом, ведь он об этом еще не знает.
— От тебя зависит, детка, — Дедер улыбается в темноте, — я тебя развяжу, только скажи честно. Тебе сейчас страшно?
— Страха не ведает только дурак или мертвый дурак. Все боятся, и ты тоже боишься. Моего отца. Меня. Ты же не от храбрости прячешься в темноте? Верно?
— Ты. Чего боишься ты, скажи? А про себя я и так всё знаю.
— Скажу, если так хочешь — тебя уж точно нет. Хм, мой тебе совет: начинай бояться прямо сейчас — они уже идут. Телефон отправил? Думал, денег дадут? Не дадут. А там все, кто записан в моём телефоне, давно уже мертвы. Дона Люцио знаешь?
«Отталкиваешь для того чтобы приблизить» Тьфу, черт с этими философами. Даже думаешь как они этого хотят. Ну как же его убедить, что они больше не враги?
— И он конечно же, твой папаша, — Дедеру весело, очень весело. Девчонка хочет произвести на него впечатление и врет, выкручивается.
— Его стоит бояться. Можешь не верить, но я сама его боюсь больше, чем тебя.
Изо всех сил рванула путы слабыми руками, пытаясь освободиться. Бесполезно. Только зря растратила последние, что остались, силы и с тихим стоном зверька в капкане повисла, обмякла.
— Можешь не верить мне — право идиота. Просто знай: Он. Уже. Идет. И ему плевать, что ты сделаешь со мной. Главное то, что он сделает с тобой.
Дедер прикурил, в задумчивости потягивая горький табачный дым в себя… Может и не врет, если так спокойно и уверенно об этом говорит. Черт, неужели он мог так просчитаться?
— Но ты даже не представляешь, какую кашу заварил… И возможно, я твоя единственная надежда на спасение.
— Послушай, детка, ты серьезно думаешь, что я боюсь смерти? — Дедер засмеялся хриплым беззвучным смехом, и от этого смеха у нее поползли неприятные мурашки по спине, но она поняла по интонации что победила:
— Думаю.
— поморщилась, — и не называй меня «деткой», детка.
Он глубоко затянулся сигарой. Клубы серого дыма чуть подсвеченные отраженным светом на границе с черной пустотой. Так и кажется, что она сейчас разговаривает с этими клубами дыма:
— Только я твой шанс на спасение. У тебя другого выхода нет, если конечно, не жаждешь зачкончить жизнь в сточной канаве где-нибудь за чертой города. Там, где тебя никто и никогда не найдет — и это еще хороший вариант.
— А мне нужно спасение? Ты уверена? И чем ты можешь мне помочь, соплячка? А самый главный вопрос: зачем? Может я сам ищу смерти.
Растет девчонка, растет в его глазах. Пусть и несет чепуху, но она ему нравится все больше. Вот такая самоуверенная и яростная, как он сам. Та, кто не станет бросаться словами на ветер. И обязательно замочит тем же стилетом, который он отобрал у нее. Да и это платье… Оно конечно же больше похоже на дешевую тряпку из сэкондхэнда, но этот пасс сразил наповал, покрошил мелкой стружкой вообще все представления о женщинах. Висеть на балке перед лицом смерти и переживать за платье? Ну, знаете ли, он восхищен. С ней интересно и с ней другие ставки в игре. Рулетка? А не сыграть ли с ней в русскую рулетку? Вот где другой уровень игры.
— От меня тебе не сбежать. Даже не думай об этом, — он подходит к ней сзади, и наклоняясь над ухом, говорит с тихим сарказмом, и вдруг, стилетом чиркает по веревке, — не стоит даже прилагать к этому усилий. Ясно?
— Усилий… — полуулыбка на глазах превратилась в кривую усмешку, руки же освободившись от крепко сплетенной бечевки, безвольно повисли плетьми, пронизанные миллионом мелких мурашек. Мурашки больно защекотали, забились суетой во всём теле. Свобода… Свобода все же относительная блажь, но настоящая боль еще впереди. Все впереди.
— … Которые не стоят и цента? — она сделала усилие, собралась в пружину… и мстительно пнула ногой наугад в темноту, попала куда-то в мягкое.
— Это тебе за «детку». А за платье ты мне ещё ответишь. Да, и верни мне мои вещички… — О чем ты, детка? — расхохотался Дедер, но получил ещё один неслабый пинок, от бедовой девчонки, которая похоже утратила не только чувство страха, но и совести.
— Ты прекрасно знаешь. Шмотки! Положил в сумочку! Быстро!
На Него нахлынула благодать вместе с чувством необыкновенного умиротворения. Впервые за всю историю своей сознательной жизни он увидел достойного противника. Нет… Не впервые, это обман, чтобы не льстить самому себе. Отец. Он помнит, как тот бил его долго и с пристрастием, бил и кричал ему в лицо, брызгая слюной: «Скажи мне, что ты боишься?
«Избавиться нужно от сомнений и тогда — победишь». Умники, тоже. Она читала это когда то давно, готовясь к побегу из дома, но так как сейчас она не чувствовала необходимости избавиться от сомнений. Она понимает, что нужна маньяку, даже больше чем он нужен ей, но как его убедить в этом, ведь он об этом еще не знает.
— От тебя зависит, детка, — Дедер улыбается в темноте, — я тебя развяжу, только скажи честно. Тебе сейчас страшно?
— Страха не ведает только дурак или мертвый дурак. Все боятся, и ты тоже боишься. Моего отца. Меня. Ты же не от храбрости прячешься в темноте? Верно?
— Ты. Чего боишься ты, скажи? А про себя я и так всё знаю.
— Скажу, если так хочешь — тебя уж точно нет. Хм, мой тебе совет: начинай бояться прямо сейчас — они уже идут. Телефон отправил? Думал, денег дадут? Не дадут. А там все, кто записан в моём телефоне, давно уже мертвы. Дона Люцио знаешь?
«Отталкиваешь для того чтобы приблизить» Тьфу, черт с этими философами. Даже думаешь как они этого хотят. Ну как же его убедить, что они больше не враги?
— И он конечно же, твой папаша, — Дедеру весело, очень весело. Девчонка хочет произвести на него впечатление и врет, выкручивается.
— Его стоит бояться. Можешь не верить, но я сама его боюсь больше, чем тебя.
Изо всех сил рванула путы слабыми руками, пытаясь освободиться. Бесполезно. Только зря растратила последние, что остались, силы и с тихим стоном зверька в капкане повисла, обмякла.
— Можешь не верить мне — право идиота. Просто знай: Он. Уже. Идет. И ему плевать, что ты сделаешь со мной. Главное то, что он сделает с тобой.
Дедер прикурил, в задумчивости потягивая горький табачный дым в себя… Может и не врет, если так спокойно и уверенно об этом говорит. Черт, неужели он мог так просчитаться?
— Но ты даже не представляешь, какую кашу заварил… И возможно, я твоя единственная надежда на спасение.
— Послушай, детка, ты серьезно думаешь, что я боюсь смерти? — Дедер засмеялся хриплым беззвучным смехом, и от этого смеха у нее поползли неприятные мурашки по спине, но она поняла по интонации что победила:
— Думаю.
— поморщилась, — и не называй меня «деткой», детка.
Он глубоко затянулся сигарой. Клубы серого дыма чуть подсвеченные отраженным светом на границе с черной пустотой. Так и кажется, что она сейчас разговаривает с этими клубами дыма:
— Только я твой шанс на спасение. У тебя другого выхода нет, если конечно, не жаждешь зачкончить жизнь в сточной канаве где-нибудь за чертой города. Там, где тебя никто и никогда не найдет — и это еще хороший вариант.
— А мне нужно спасение? Ты уверена? И чем ты можешь мне помочь, соплячка? А самый главный вопрос: зачем? Может я сам ищу смерти.
Растет девчонка, растет в его глазах. Пусть и несет чепуху, но она ему нравится все больше. Вот такая самоуверенная и яростная, как он сам. Та, кто не станет бросаться словами на ветер. И обязательно замочит тем же стилетом, который он отобрал у нее. Да и это платье… Оно конечно же больше похоже на дешевую тряпку из сэкондхэнда, но этот пасс сразил наповал, покрошил мелкой стружкой вообще все представления о женщинах. Висеть на балке перед лицом смерти и переживать за платье? Ну, знаете ли, он восхищен. С ней интересно и с ней другие ставки в игре. Рулетка? А не сыграть ли с ней в русскую рулетку? Вот где другой уровень игры.
— От меня тебе не сбежать. Даже не думай об этом, — он подходит к ней сзади, и наклоняясь над ухом, говорит с тихим сарказмом, и вдруг, стилетом чиркает по веревке, — не стоит даже прилагать к этому усилий. Ясно?
— Усилий… — полуулыбка на глазах превратилась в кривую усмешку, руки же освободившись от крепко сплетенной бечевки, безвольно повисли плетьми, пронизанные миллионом мелких мурашек. Мурашки больно защекотали, забились суетой во всём теле. Свобода… Свобода все же относительная блажь, но настоящая боль еще впереди. Все впереди.
— … Которые не стоят и цента? — она сделала усилие, собралась в пружину… и мстительно пнула ногой наугад в темноту, попала куда-то в мягкое.
— Это тебе за «детку». А за платье ты мне ещё ответишь. Да, и верни мне мои вещички… — О чем ты, детка? — расхохотался Дедер, но получил ещё один неслабый пинок, от бедовой девчонки, которая похоже утратила не только чувство страха, но и совести.
— Ты прекрасно знаешь. Шмотки! Положил в сумочку! Быстро!
На Него нахлынула благодать вместе с чувством необыкновенного умиротворения. Впервые за всю историю своей сознательной жизни он увидел достойного противника. Нет… Не впервые, это обман, чтобы не льстить самому себе. Отец. Он помнит, как тот бил его долго и с пристрастием, бил и кричал ему в лицо, брызгая слюной: «Скажи мне, что ты боишься?
Страница 4 из 7
