Дондушень — цветущий маленький городок на севере Молдовы, золотящийся ржаными полями под солнцем, был раем для проживающих в нем одиннадцати тысяч человек до прошлой осени, когда его плодородные земли окропились пролитой кровью.
Добавить в моё избранное
24 мин, 32 сек 1693
В августе 2000 года в городе было зверски убито тридцать человек; их тела были найдены на огромном ржаном поле, на городской окраине, растерзанными, обожженными и оскверненными. Имена тех, кто совершил эти бесчеловечные преступления, точно неизвестны до сих пор, все местные газеты, пишущие об этой трагедии, и по сей день ограничиваются только предположениями и догадками. Кровавое действо в Дондушене прекратилось год назад, когда в ночь с 12 на 13 сентября сельскохозяйственное поле внезапно охватил огонь, поглотивший его практически полностью и побежденный горожанами только к утру.
Тогда на месте пожарища и было обнаружено шесть тел, обгоревших, которые даже невозможно было опознать, и, казалось, это была жестокая расправа родных и близких жертв над их палачами, которая должна была положить конец цепи ритуальных убийств. Но никто в Дондушене, увы, так и не дождался этого чуда, и спустя ровно год город вновь накрыла новая кровавая волна.
Три дня назад какая-то чудовищная, демоническая сила унесла с собой семь невинных жизней, которые должны были длиться еще десятки лет. Это очередное ритуальное убийство поражает, вселяет в сердце ужас своей звериной жестокостью и оставляет после себя массу вопросов, ответы на которые кажутся безумием, бредом душевно больного человека. И единственное, что каким-то волшебным образом смогло уцелеть после случившейся катастрофы, — это всего лишь тонкая, исписанная неровным почерком тетрадь, принадлежащая местной шестнадцатилетней девочке по имени Ада Трагару. Кроме тех записей, что она оставила в этой тетради, о ней известно немного, и больше уже ничего известно не будет: девочку нашли мертвой на том же злосчастном ржаном поле, распятой на деревянном кресте вниз головой, как фанатичку или сектантку, и к ее правой руке сухими ржаными колосьями, как нитками, был грубо пришит окровавленный серп«.»
Листок первый… 30 июля 2000 года… «Это был день нашей первой встречи. Город был пуст, нем и неподвижен, весь похожий на одно огромное кладбище. Уже давно наступило утро, но солнце скрывалось за тяжелыми серыми тучами, которые лили дождь на ржаные поля, и в Дондушене не было ни тепла, ни света. Я бесцельно бродила по городским улицам, бесцельно заглядывала в занавешенные окна домов, бесцельно читала вывески и надписи. Казалось, вокруг никого не было, но я странно ощущала, что я здесь не одна и что кто-то наблюдает за мной, пристально, не сводя глаз и отслеживая каждое мое движение. И так продолжалось несколько часов, пока наш Бог наконец не свел нас вместе, лицом к лицу, не толкнул нас навстречу друг к другу… я просто шла вперед, не поднимая головы, когда он внезапно появился рядом со мной, мгновенно, точно из-под земли, и поначалу я была убеждена, что он — это всего лишь моя иллюзия. У него были длинные черные волосы и огромные глаза, разноцветные, зеленый и серый, и от этого его взгляд казался гипнотизирующим и видящим насквозь. Я не знала о нем ровным счетом ничего, но у меня было такое странное чувство, словно мы провели вместе целую вечность. Он назвал меня по имени и спросил, почему я блуждаю по улицам города под проливным дождем, и я ответила ему… я рассказала ему всю правду, впервые в жизни. Я никогда и ни с кем не была так откровенна — ни с текущей водой, ни с горящим огнем, ни даже с этой тетрадью…» Листок второй… 4 августа 2000 года…«Нас было семеро: семеро пятнадцатилетних юношей и девушек, похожих друг на друга, как две капли воды, с одинаковыми лицами и судьбами… настоящая семья, люди, близкие друг другу: эта близость была намного сильнее, чем близость матери и ребенка, вынашиваемого в ее утробе. И это был первый день, когда мы собрались вместе, встретились около полуночи на золотом поле. И он, самый старший из нас, сказал нам, что его имя Виктор, прочитал всем нам свою короткую проповедь, а после дал испить вина из старой церковной чаши, почерневшей и обугленной пламенем. Он сказал нам, что теперь мы стали единым целым, как плоть и кровь, что мы приняли Крещение и Господь вложил свой меч в наши руки. И мы пошли вслед за ним через весь город, на западную окраину, где стоял старый полуразрушенный дом, окруженный убогим неухоженным садом. И крыша, и стены, и двери, и оконные рамы того дома потемнели, доски наполовину сгнили от времени и сырости, и теперь на них, даже в полупрозрачном свете Луны, были отчетливо видны огромные желтые кресты, нарисованные жирной масляной краской, — они покрывали весь дом.»
— Почему здесь нарисованы эти кресты? — спросил кто-то из стоящих рядом со мной, и Виктор, пристально, ненавистно оглядев дом, ответил:
— Христианство говорит, что желтый цвет — это символ болезни. Если на доме нарисован желтый крест, значит в нем кто-то умирает от заразной болезни… Больше он не сказал ни слова, жестом остановив нас и запретив нам входить в дом. Мы стояли около ветхой покосившейся ограды и ждали его возвращения, не сводя глаз с одного горящего окна, но вскоре свет в нем погас и Виктор, плотно затворив за собой дверь, подошел к нам.
Тогда на месте пожарища и было обнаружено шесть тел, обгоревших, которые даже невозможно было опознать, и, казалось, это была жестокая расправа родных и близких жертв над их палачами, которая должна была положить конец цепи ритуальных убийств. Но никто в Дондушене, увы, так и не дождался этого чуда, и спустя ровно год город вновь накрыла новая кровавая волна.
Три дня назад какая-то чудовищная, демоническая сила унесла с собой семь невинных жизней, которые должны были длиться еще десятки лет. Это очередное ритуальное убийство поражает, вселяет в сердце ужас своей звериной жестокостью и оставляет после себя массу вопросов, ответы на которые кажутся безумием, бредом душевно больного человека. И единственное, что каким-то волшебным образом смогло уцелеть после случившейся катастрофы, — это всего лишь тонкая, исписанная неровным почерком тетрадь, принадлежащая местной шестнадцатилетней девочке по имени Ада Трагару. Кроме тех записей, что она оставила в этой тетради, о ней известно немного, и больше уже ничего известно не будет: девочку нашли мертвой на том же злосчастном ржаном поле, распятой на деревянном кресте вниз головой, как фанатичку или сектантку, и к ее правой руке сухими ржаными колосьями, как нитками, был грубо пришит окровавленный серп«.»
Листок первый… 30 июля 2000 года… «Это был день нашей первой встречи. Город был пуст, нем и неподвижен, весь похожий на одно огромное кладбище. Уже давно наступило утро, но солнце скрывалось за тяжелыми серыми тучами, которые лили дождь на ржаные поля, и в Дондушене не было ни тепла, ни света. Я бесцельно бродила по городским улицам, бесцельно заглядывала в занавешенные окна домов, бесцельно читала вывески и надписи. Казалось, вокруг никого не было, но я странно ощущала, что я здесь не одна и что кто-то наблюдает за мной, пристально, не сводя глаз и отслеживая каждое мое движение. И так продолжалось несколько часов, пока наш Бог наконец не свел нас вместе, лицом к лицу, не толкнул нас навстречу друг к другу… я просто шла вперед, не поднимая головы, когда он внезапно появился рядом со мной, мгновенно, точно из-под земли, и поначалу я была убеждена, что он — это всего лишь моя иллюзия. У него были длинные черные волосы и огромные глаза, разноцветные, зеленый и серый, и от этого его взгляд казался гипнотизирующим и видящим насквозь. Я не знала о нем ровным счетом ничего, но у меня было такое странное чувство, словно мы провели вместе целую вечность. Он назвал меня по имени и спросил, почему я блуждаю по улицам города под проливным дождем, и я ответила ему… я рассказала ему всю правду, впервые в жизни. Я никогда и ни с кем не была так откровенна — ни с текущей водой, ни с горящим огнем, ни даже с этой тетрадью…» Листок второй… 4 августа 2000 года…«Нас было семеро: семеро пятнадцатилетних юношей и девушек, похожих друг на друга, как две капли воды, с одинаковыми лицами и судьбами… настоящая семья, люди, близкие друг другу: эта близость была намного сильнее, чем близость матери и ребенка, вынашиваемого в ее утробе. И это был первый день, когда мы собрались вместе, встретились около полуночи на золотом поле. И он, самый старший из нас, сказал нам, что его имя Виктор, прочитал всем нам свою короткую проповедь, а после дал испить вина из старой церковной чаши, почерневшей и обугленной пламенем. Он сказал нам, что теперь мы стали единым целым, как плоть и кровь, что мы приняли Крещение и Господь вложил свой меч в наши руки. И мы пошли вслед за ним через весь город, на западную окраину, где стоял старый полуразрушенный дом, окруженный убогим неухоженным садом. И крыша, и стены, и двери, и оконные рамы того дома потемнели, доски наполовину сгнили от времени и сырости, и теперь на них, даже в полупрозрачном свете Луны, были отчетливо видны огромные желтые кресты, нарисованные жирной масляной краской, — они покрывали весь дом.»
— Почему здесь нарисованы эти кресты? — спросил кто-то из стоящих рядом со мной, и Виктор, пристально, ненавистно оглядев дом, ответил:
— Христианство говорит, что желтый цвет — это символ болезни. Если на доме нарисован желтый крест, значит в нем кто-то умирает от заразной болезни… Больше он не сказал ни слова, жестом остановив нас и запретив нам входить в дом. Мы стояли около ветхой покосившейся ограды и ждали его возвращения, не сводя глаз с одного горящего окна, но вскоре свет в нем погас и Виктор, плотно затворив за собой дверь, подошел к нам.
Страница 1 из 6
