Жатва

Я увидела, как под Луной серебрятся капли крови на его руках, лице и одежде, и стала первой, кто спросил его об этом странном доме, изрисованном желтыми крестами, и о семье, которая в нем жила. И Виктор рассказал и мне, и остальным правду об этом проклятом доме, но прежде, чем сделать это, он поджег несколько сухих веток, лежавших на земле в саду, бросил их в настежь распахнутое окно дома и позволил нам увидеть, как желтые кресты на нем будут сгорать. Я не могла не заметить, как блестели его глаза, когда он смотрел на танцующее пламя: этот пожар будто становился для него концом страшного сна и первой секундой пробуждения, о котором он так долго мечтал. И лишь после того, как огонь медленно начал умирать, Виктор провел нас обратно на пшеничное поле и открыл нам правду. И он говорил так, словно его голос звучал в самом сердце, в мозгу, разливался вместе с кровью по венам, и я запомнила каждое произнесенное им слово:

— Я должен был умереть шесть лет назад, — начал он, — умереть страшной позорной смертью, как бродячая собака, на грязной окраинной улице, голодным и замерзшим. Меня спасло только одно — надежда когда-нибудь отомстить, когда-нибудь расправиться с тем ублюдком, сжечь его дом и с наслаждением смотреть на пожар, пока он не оставит только пепел. Вы хотите знать, кому принадлежал этот дом? Он принадлежал моей семье.

Мы непонимающе переглянулись, и он продолжил:

— Мне было три года, когда моя мать тяжело заболела… у нее был рак. Быть может, если бы врачи увезли ее в больницу и сразу же начали лечение, им удалось бы спасти ее жизнь… но ее муж был священником… отец Александр, проклятый сумасшедший ублюдок, которого я не хочу называть своим отцом!… он постоянно докучал ей своей религиозной болтовней о том, что на все воля Божья и что мы, ничтожные рабы, не можем ей перечить!… и так продолжалось почти год, моя мать умирала мучительной медленной смертью, а этот выродок только и делал, что читал над ней свои поганые молитвы… тогда он и нарисовал на стенах своего дома эти желтые кресты… а потом, когда мама умерла, так и не стер их… собирал прихожан в городской церкви и говорил, что он прогневал Господа и пусть эти кресты останутся на его доме навсегда, как проказа на больном… Виктор тяжело вздохнул и опустился на колени перед зажженным на поле костром, крепко сжав пальцы и умолкнув. Мы молчали вместе с ним, терпеливо ожидая, когда боль от этих воспоминаний отпустит его. Почему-то уже тогда, в самом начале его рассказа, я смогла безошибочно угадать, каким именно будет его конец, и мне самой хотелось упасть на колени перед Виктором. Помню, когда он заговорил вновь, его разноцветные глаза как будто остекленели и в них отражались только отблески пламени; он словно делился своей историей с огнем.

— Он сошел с ума… когда он не проводил служб в церкви, он просто запирался на ключ в своей комнате, и оттуда на протяжении нескольких часов беспрестанно доносились молитвы и сдавленный плач. Проклятье, я ненавидел его за это, с каждым днем все больше и больше… меня бесил его монотонный тихий голос, я считал его жалким старым псом, который скулит от того, что его пнули ботинком в брюхо… и каждую ночь я мечтал прокрасться в его комнату и вылить горячий воск ему в рот, чтобы наутро, когда он проснется, он не смог сказать ни одного слова… единственным человеком на всей земле, которому я был нужен, который любил меня и заботился обо мне, была моя сестра… она заменяла мне и отца, и мать, и друзей, и возлюбленную — всех, целый мир… и ей было только семнадцать, когда этот ублюдок забрал у меня и ее… целый год она помогала никому не нужным старухам во всем городе, делая это за гроши, но от чистого сердца… для того, чтобы мне не приходилось голодать… и для того, чтобы купить себе отрез ткани на платье для выпускного вечера… она оканчивала школу… она была лучшей ученицей во всем городе… да, она даже всегда слушала, что говорил ей этот старый сумасшедший церковник… он позволил ей купить ткань только белого или голубого цвета — цвета чуда и невинности, цвета Господа нашего… а она сшила себе красное платье, потому что этот цвет просто превращал ей в принцессу… и потому что каждая девочка хотела бы придти на свой выпускной вечер в платье красного цвета… и такого красивого платья, как у моей сестры, не было бы больше ни у кого… но этот ублюдок увидел ее… в платье цвета крови, войны и порока… и она напрасно пыталась что-то ему объяснить… тогда ей попытался помочь я… да, мне было только девять лет, но я бы сделал все, что угодно, ради моей сестры… я крикнул ему, что она самая лучшая из всех людей на земле, что она добрая, заботливая и преданная, а он — негодяй, который убил нашу мать… когда он это услышал, он рассвирепел и попытался… убить меня… а моя сестра сделала все, чтобы меня защитить… и тогда он ударил ее… так сильно, что она оступилась и упала с лестницы… она умерла мгновенно… мы оба бросились к ней, но было уже поздно: она была мертва и истекала кровью… в своем чудесном красном платье…