Жатва

Это было лишь еще одним знаком, посланным для меня. И вот теперь оставалась самая малость, последнее, чего мне не хватало для того, чтобы окончательно принять единственно верное решение. Я подошла к своей постели, крепко сжала в руке край подушки, которую сразу же окрасила кровь, и помедлив, повторила мою короткую цыганскую молитву, то есть одну, самую важную для меня, строчку:

— Даруй же меч, мой Боже, мне… И, оборвав саму себя на полуслове, я резко отбросила подушку на пол и откинула простынь, чтобы увидеть то, что я так сильно желала увидеть: серп, сверкающий металлом на остром лезвии, как рождающаяся Луна, серп. Они даровали его мне. МОЙ БОЖЕ ДАРОВАЛ МНЕ МОЙ МЕЧ. И мне не нужно было больше ни единой секунды для того, чтобы принять решение… когда я взяла тот серп в руку, в меня словно заново вошла жизнь, и я поняла, что это и был единственный подходящий момент для того, чтобы вернуться на тот праздник. Да, мне практически нечего больше здесь написать… я не помню НИЧЕГО с той секунды, как я сжала в своей руке этот блестящий серп и вышла из своей комнаты: все происходило так, словно я с трудом пыталась разглядеть это сквозь толщу воды, или как в тяжелом болезненном сне, но это НЕ МОГЛО быть сном, я знаю… я вырвалась из этого небытия и первым, что я услышала, был бой старых настенных часов: они пробили десять вечера… значит, все произошло быстро… я огляделась и увидела, что держу в своей руке окровавленный серп, а вся гостиная вокруг меня стала красной, багровой, точно ее освещали жидкие лучи заката… и мне казалось даже, что я видела, как смерть в своем длинном черном плаще скользит к бездыханным, испещренным кровоточащими ранами телам, которые неподвижно лежали вокруг меня, изуродованные, получившие сполна возмездие… мне казалось, что она не просто пришла забрать мерзкие душонки этих ублюдков, которых я ЗАСТАВИЛА заплатить ЗА ВСЁ, что они сделали со мной… она указала мне своей холодной, иссушенной до костей, рукой в сторону другой комнаты, в противоположной части дома… и поняв, что именно она пытается мне подсказать, я с благодарностью кивнула ей и, не медля, пошла туда. Все было так, как я и предполагала: я нашла это ничтожество в его комнате, сжавшегося в комок и дрожащего всем телом где-то в углу, под столом. Он смотрел на меня невидящими глазами, остекленевшими от ужаса, и едва слышно лепетал что-то вроде:

— Нет… нет, Ада, сестренка… пожалуйста… не надо… умоляю тебя… не надо… Ада, я люблю тебя… я всегда тебя любил, моя малышка… я всегда… Боже, ты никогда не сможешь понять, как сильно я возненавидела его за этот обман! Я сжала серп в руке так крепко, что у меня заболели пальцы, до крови закусила губы и изо всех сил ударила его дарованным мне оружием. Он сдавленно, захлебываясь слезами, вскрикнул и рухнул на пол, закрывая рукой рану в правом боку, из которой хлестала кровь. Я подошла к нему и опустилась на пол, мечтая о том, чтобы как можно больше омрачить своим присутствием последние минуты жизни брата. Он тяжело дышал и стонал от боли, и я видела, как кровь, бьющая непрерывным потоком из его раны, становилось черной, как раскаленная смола, вместо ярко-алой. Для меня это был прекрасный знак.

— Твоя кровь вместо алой стала совсем черной, — сказала я ему как можно более спокойно: я ведь знала, что безразличие всегда ранит сильнее, чем любовь и ненависть.

— Это значит, что серп перерезал, как тряпичную куклу, твою печень, и теперь тебе остается жить всего несколько кошмарных минут. Но я останусь с тобой. Давай, я помогу тебе крепче зажимать рану, чтобы остановить кровь.

Он уже не мог ничего говорить, лишь беспомощно хрипел и, глядя на меня с нескрываемым ужасом, отрицательно качал головой. Я знала, что он умирает мучительной тяжелой смертью, я знала, что ему больно, но мне ни секунды нет было его жаль: он ДОЛЖЕН был заплатить за все то, что сделал. И я провела рядом с ним, прижимая обрывки рубашки к его беспрестанно кровоточащей ране, все те десять минут, до того момента, пока смерть наконец-то не унесла с собой и его. Теперь я осталась здесь совершенно одна, но я была счастлива: счастлива получить благословение от своего Бога, счастлива выполнить свое предназначение, счастлива отомстить за моих сестер и братьев, которые тоже встретили жестокую смерть, в огненной Геенне… и я абсолютно точно знала, ЧТО мне нужно сделать теперь: вернуться на то золотое поле, где все началось, достигло своей высшей точки и где все должно закончиться… и я не сомневалась в том, что меня БУДУТ там ждать, и не сомневалась даже в том, КТО именно: я отдала свою кровь тому, кого люблю, для того, чтобы теперь двое смогли стать одним…