Колкости

Что же ему подсунул наглый продавец? Не иначе эта елка пролежала пару суток на сорокаградусном морозе. Или ее привезли из экологически неблагополучного района, где на соседнем химическом заводе произошел выброс чего-нибудь ядовитого. А вдруг виной всему радиация? На языке вертелось что-то про «понаехавших хачей», но папа вовремя осекся, резонно заключив, что настоящему либералу следует избегать подобной терминологии. В итоге Сергей Викторович объявил, что никаких натуральных елок в доме больше не будет (дескать, нечего поощрять варварские и антиэкологические обычаи), сел за руль и поехал в главный торговый центр города N, где приобрел китайскую пластмассовую красавицу. Ну а перед этим он, конечно, отнес осыпавшуюся елку на площадку с мусорными баками. Площадка располагалась в торце соседней с дашиной пятиэтажки. Даша была очень благодарна папе за то, что елка быстро исчезла. Спасибо и маме, которая вымела хвою, даже не пытаясь перевалить это дело на Дашу. Но к чувству благодарности и избавления примешивалось какое-то тяготящее исподволь влечение. Даша вдруг поняла, что почему-то хочет отправиться к мусорным бакам и посмотреть, не лежит ли там елка. «Наверняка не лежит. Мусор уже точно вывезли», — сказала себе Даша утром 31 декабря. Потом оделась и пошла. Баки стояли переполненные, а рядом в изобилии валялись отходы уже раскрутившегося на полную жирного праздничного сезона. Среди пустых бутылок, овощных очисток, рваных колготок, коробок из-под пиццы и видеопанелей, консервных банок, мешков с кошачьим туалетом осыпавшаяся елка смотрелась дико и абсолютно безжизненно. Ствол и ветви покрывал мертвящий слой инея и только срез на комле был черным и пугающим. Даша почувствовала, что ее сердце стало таким же черным, а сейчас его покрывает иней, и это сердце хочет остаться лежать здесь — безжизненным и никчемным. Даша не могла оставить тут сердце, и елку бросить не могла. И она почему-то знала, что нужно делать.

Даша вернулась к елке минут через десять. В полиэтиленовом пакете девочка захватила с собой кое-что из дачных припасов: бутылку с жидкостью для розжига костров и коробок охотничьих спичек, которые не гаснут на ветру. Даша сняла колпачок с бутылки и аккуратно полила тоненькой струйкой ствол и самые толстые ветки. Потом зажгла спичку и поднесла маленький шипящий факел к тому, что осталось от ее жестокой и единственной защитницы. Елка вспыхнула, завоняло горелой соляркой. Грозное поначалу пламя лишь поиграло по вымокшему дереву и почти утихло. В это время где-то в вышине громыхнула оконная рама, и раздался резкий старушечий голос до боли напоминавший крик бабы Наты: «Ты что там, сучка, жжешь?! Опять помойку спалить хочешь? Кто тебя послал? Эти вы… ки, которые мусор четвертый день не вывозят? Ну-ка брысь отсюда, курва! Я вот сейчас в милицию позвоню, а потом спущусь да отхожу тебя палкой!». Даша хотела было что-то крикнуть в ответ, и вдруг поняла, что не держит на обозвавшую ее старуху никакого зла. И ей не хочется злиться или ругаться, и нет в ней ни обиды, ни унижения. Даша снова открыла бутылку с жидкостью, плеснула на елку и чиркнула спичкой. Пламя разгорелось, а девочка все лила и лила горючее, умоляя огонь все же забрать к себе дерево. Вот некоторые ветки уже сгорели дотла, ствол обуглился, но и бутылка опустела. Пока Даша думала, где взять еще горючего, огонь вдруг неожиданно мощно вспыхнул, а красноватые угли засветились ярко как солнце. Но странно — этот яркий свет не резал глаза, и огонь не обжигал, а только дышал на Дашу ласкающим теплом. Исчез куда-то и запах солярки — горящий ствол благоухал сандалом и ладаном. И Даша почувствовала, что на мгновение снова переместилась в мир, где время идет не так, где можно улыбаться, как улыбаются младенцы, где нет ни вины, ни досады, одна чистая безмятежность. А еще она поняла, что это чувство даровано ей последний раз в жизни. Когда увидела, что от ствола и ветвей остался только черный силуэт из свежего пепла.

Квартира бабы Наты стояла пустой недолго. Вскоре объявился новый владелец — кем он приходился бабе Нате и на каком основании въехал в жилье погибшей старухи, так никто толком и не понял. Низкорослый, коренастый мужичок с шеей, слившейся с подбородком, в дешевом сером костюме с галстуком в горошек, он совал всем свою потную ладонь, знакомился, постоянно повторяя «Соседи! Соседи!» с какой-то восклицательно-икающей интонацией. Обещал пригласить на новоселье, вот только разделается«с ремонтиком». Но новоселья почему-то не случилось. Месяц спустя после появления нового хозяина квартира была сдана рабочим из глубин Центральной Азии. Сколько их там поселилось, подсчитать было нелегко, но курить на лестничную клетку они выходили всегда по двое. Плохо и одинаково одетые мужчины с сухими желтоватыми лицами курили молча и почти синхронно стряхивали пепел в оскалившуюся зубастой крышкой банку из-под дальневосточного лосося.