Жить, чёрт возьми, тяжело. А писать — ещё тяжелее. Приходится переживать во второй раз то, что произошло сегодня, вчера, или много лет назад. И нет в этом ничего хорошего — снова чувствовать боль, снова дрожать всем телом в жутком ожидании… Согласится Табби на предложение руки и сердца, возьмёт ли колечко, ведь оно всего за восемь баксов. Остался ли ещё кокаин, он нужен прямо сейчас, сию секунду, а вокруг как назло валяются только пустые флакончики и нюхательные ложечки, перепачканные розовыми соплями.
Добавить в моё избранное
22 мин, 4 сек 3520
Люди другого из двух откинутых нами заперлись от наводнения в стадионе, построенном правительством в качестве лагеря для беженцев, на случай войны с Советами. Несколько десятков умерло от жажды. Эти хмыри точно не читали книги мистера Стивена Эдвина Кинга, ни одной из его книг, иначе сумели бы напиться из той огромной лужи, что плескалась за циклопическими стенами, и даже достали бы по здоровому кусу мяса — угадайте, откуда?
В мегаполисах вроде Города Ангелов или Сан-Франциско можно ненавидеть толпу, целую толпу. Но эта ненависть не задерживается ни на ком определённом. Толпа меняется, она течёт между домов, подобно фекалиям, выплеснувшимся из канализационного люка. Она вбирает в себя новые элементы и выплёвывает прежние, впрочем, ненадолго — до утра, или до сумерек. У неё отвратительное свойство: вбирать в себя почти всех. Те, кто сопротивляются ей, те, кого она не может поглотить, ненавидят её архетип. Но не отдельных людей. Это — удел маленьких городков. Касл-Рок, Дерри, Литтл-Толл-Айленд… Здесь все знают всех, в лицо. И туда же плюют. Здесь ненависть растёт вместе с человеком, накапливается с младенчества. Ведь обидевший не спускается в метро с толпой, он продолжает жить тут, на соседней улице или в соседнем доме. Здесь каждый ненавидит других. А я ненавижу их всех за этот их гной в душах, за низменность чувств, если можно этим словом называть то дерьмо, которое плещется в их убогих сердцах.
Обиды накапливаются. И иногда их становится так много, что плотина из отчуждения и безразличия трескается. Тогда какой-нибудь клерк заявляется в контору с винчестером, а двое подростков проносят в школу «Узи» и устраивают что-то вроде массовой казни, а прежде чем застрелиться, оставляют«сюрпризы» спецназу — минируют трупы. А потом с телеэкранов говорят — мистер Кинг виноват! Он написал книги«Дорожные работы» и«Ярость». Он спровоцировал преступления!
Я не знаю, что произошло в колорадской средней школе. И никто не знает — полиция скрыла факты от общественности. Но я чувствую, что случилось там на самом деле. Двое подростков из Колумбины, Эрик Харрис и Дилан Клеболд, они просто решили отомстить. Об этом говорят и те крохи информации, что просыпались между пальцами федеральных маршалов. Бедные Эрик и Дилан, их дамба треснула от основания до гребня. Что им пришлось вытерпеть, чтобы потом так отомстить? На ум приходит только, как на протяжении многих лет, с начальных классов, их насиловали и те, кто сидел рядом, за партами, и те, кто стоял у доски, с указкой. Всякое может быть… Люди способны на любые мерзости.
Чего я только не придумывал в ненависти к человеческой массе. «Проект Стрела», срань-хорьки, обычные мобильники, пришедшие в город вампиры… Многократно в своих книгах я опустошал эти маленькие дрянные людские гнёзда, а иногда и весь остальной мир заодно.
Я окружил себя достойными людьми. Жаль, они были тоже выдуманы. Баннерман, Майк Андерсон, Алан Пэнгборн. Некоторые из них умирали — потому что хорошие люди тоже умирают и, к сожалению, чаще, чем плохие. Но если мои герои и уходили из жизни, то уходили достойно.
Опять словесная река увлекла мою лодчонку чёрт знает куда. Вернёмся к тому, что я должен рассказать (хоть я это и рассказывал уже, в одной маленькой вещице, даже не помню, как писал её, зато в памяти хорошо отпечаталось, что тогда я принял «валиум» и запил флакончиком«скоупа». Мятное дыхание, дьявол его побери… ).
Начнём с травки.
Мать не захотела её курить. И причиной этого было то мещанское скудоумие, что заставляло её ходить в церковь по воскресеньям и взирать с благоговением на кресты всевозможных мастей. И чем крест был ближе к натуральной величине, чем достовернее были изображены муки 33-ёх летнего мужчины на нём, тем больше было её благоговение. Нет, травка не для неё, пускай её курят те счастливые от осознания собственной свободы (в основном, о родителей), волосатые парни в разноцветных лохмотьях, слоняющиеся вокруг кампуса при свете луны. Нелли Рут Пилсберри Кинг будет стоически переносить приступы, сводимыми челюстями она будет зажёвывать фильтры обычных сигарет — лишь поглядев на следы от зубов на окурках, мы с братом поняли, что она испытывает. У нас ведь в семье испокон веку принято справляться со своими проблемами в одиночку.
Тому, что могло бы усмирять боль, мать предпочла химические препараты. Конечно, ведь не может в такой официальной ампуле, за этикеткой с такими медицинскими названиями, находиться тяжёлый наркотик?
Если он одобрен государством к употреблению больными с онкологией — может.
Только вот выписывали обезболивающие неохотно, и их никогда не хватало. «Пациент не должен приобрести привычку»… Они не хотели понимать, что мать просто не успеет привыкнуть. А может при взгляде на меня у этих чиновников возникало подозрение, что ампулы не доходят до больной? Скорее всего, они так и считали. Но тогда мои вены были чисты (впрочем, если бы мать заболела позже на несколько лет, чинуши не ошиблись бы).
В мегаполисах вроде Города Ангелов или Сан-Франциско можно ненавидеть толпу, целую толпу. Но эта ненависть не задерживается ни на ком определённом. Толпа меняется, она течёт между домов, подобно фекалиям, выплеснувшимся из канализационного люка. Она вбирает в себя новые элементы и выплёвывает прежние, впрочем, ненадолго — до утра, или до сумерек. У неё отвратительное свойство: вбирать в себя почти всех. Те, кто сопротивляются ей, те, кого она не может поглотить, ненавидят её архетип. Но не отдельных людей. Это — удел маленьких городков. Касл-Рок, Дерри, Литтл-Толл-Айленд… Здесь все знают всех, в лицо. И туда же плюют. Здесь ненависть растёт вместе с человеком, накапливается с младенчества. Ведь обидевший не спускается в метро с толпой, он продолжает жить тут, на соседней улице или в соседнем доме. Здесь каждый ненавидит других. А я ненавижу их всех за этот их гной в душах, за низменность чувств, если можно этим словом называть то дерьмо, которое плещется в их убогих сердцах.
Обиды накапливаются. И иногда их становится так много, что плотина из отчуждения и безразличия трескается. Тогда какой-нибудь клерк заявляется в контору с винчестером, а двое подростков проносят в школу «Узи» и устраивают что-то вроде массовой казни, а прежде чем застрелиться, оставляют«сюрпризы» спецназу — минируют трупы. А потом с телеэкранов говорят — мистер Кинг виноват! Он написал книги«Дорожные работы» и«Ярость». Он спровоцировал преступления!
Я не знаю, что произошло в колорадской средней школе. И никто не знает — полиция скрыла факты от общественности. Но я чувствую, что случилось там на самом деле. Двое подростков из Колумбины, Эрик Харрис и Дилан Клеболд, они просто решили отомстить. Об этом говорят и те крохи информации, что просыпались между пальцами федеральных маршалов. Бедные Эрик и Дилан, их дамба треснула от основания до гребня. Что им пришлось вытерпеть, чтобы потом так отомстить? На ум приходит только, как на протяжении многих лет, с начальных классов, их насиловали и те, кто сидел рядом, за партами, и те, кто стоял у доски, с указкой. Всякое может быть… Люди способны на любые мерзости.
Чего я только не придумывал в ненависти к человеческой массе. «Проект Стрела», срань-хорьки, обычные мобильники, пришедшие в город вампиры… Многократно в своих книгах я опустошал эти маленькие дрянные людские гнёзда, а иногда и весь остальной мир заодно.
Я окружил себя достойными людьми. Жаль, они были тоже выдуманы. Баннерман, Майк Андерсон, Алан Пэнгборн. Некоторые из них умирали — потому что хорошие люди тоже умирают и, к сожалению, чаще, чем плохие. Но если мои герои и уходили из жизни, то уходили достойно.
Опять словесная река увлекла мою лодчонку чёрт знает куда. Вернёмся к тому, что я должен рассказать (хоть я это и рассказывал уже, в одной маленькой вещице, даже не помню, как писал её, зато в памяти хорошо отпечаталось, что тогда я принял «валиум» и запил флакончиком«скоупа». Мятное дыхание, дьявол его побери… ).
Начнём с травки.
Мать не захотела её курить. И причиной этого было то мещанское скудоумие, что заставляло её ходить в церковь по воскресеньям и взирать с благоговением на кресты всевозможных мастей. И чем крест был ближе к натуральной величине, чем достовернее были изображены муки 33-ёх летнего мужчины на нём, тем больше было её благоговение. Нет, травка не для неё, пускай её курят те счастливые от осознания собственной свободы (в основном, о родителей), волосатые парни в разноцветных лохмотьях, слоняющиеся вокруг кампуса при свете луны. Нелли Рут Пилсберри Кинг будет стоически переносить приступы, сводимыми челюстями она будет зажёвывать фильтры обычных сигарет — лишь поглядев на следы от зубов на окурках, мы с братом поняли, что она испытывает. У нас ведь в семье испокон веку принято справляться со своими проблемами в одиночку.
Тому, что могло бы усмирять боль, мать предпочла химические препараты. Конечно, ведь не может в такой официальной ампуле, за этикеткой с такими медицинскими названиями, находиться тяжёлый наркотик?
Если он одобрен государством к употреблению больными с онкологией — может.
Только вот выписывали обезболивающие неохотно, и их никогда не хватало. «Пациент не должен приобрести привычку»… Они не хотели понимать, что мать просто не успеет привыкнуть. А может при взгляде на меня у этих чиновников возникало подозрение, что ампулы не доходят до больной? Скорее всего, они так и считали. Но тогда мои вены были чисты (впрочем, если бы мать заболела позже на несколько лет, чинуши не ошиблись бы).
Страница 3 из 6
