Мы играли на бирже — и проиграли. И тут Чарли таинственно исчез — прямо как в модных сейчас книжках про привидения и заброшенные замки. Вот только остатки наших денег тоже исчезли вместе с ним. А это уже было совсем не романтично!
Добавить в моё избранное
21 мин, 24 сек 18936
Я поспешно вскочил на ноги, очнувшись от дум.
И при свете молний я увидел, что к окну бежит отчаянно кричащий майор. Что это было за зрелище! Его волосы превратились в мокрые космы, лицо побагровело, глаза почти вылезли из орбит. Он задыхался и размахивал руками.
В этот момент я совершенно потерял голову, нервы не выдержали внезапного и грозного прилива ужаса. Да, читатель может осудить меня за трусость, сидя в своем спокойном и безопасном доме! Вне себя от страха, я бросился в кладовую и заперся там. Среди ящиков с инструментом, было покойно, сухо и тепло. Мерно бившие над островом удары грома казались такими же безопасными, как и мерное тиканье часов… Свернувшись клубком, я провалился в тяжелый неровный сон… А когда проснулся, был уже сверкающий день.
Я весело встал, потянулся, и вдруг замер, пронизанный острым воспоминанием. Выбежал из дома и снова увидел майора.
Несчастный, совершенно мокрый старик лежал у окна и нечленораздельно хрипел. Губы посинели, слюна текла из его рта… Я бросился к майору, отнес его в дом и уложил на кровать. Однако меньше чем через час Джон умер с протяжным, мучительным стоном.
Следующие несколько дней остались в моей памяти как сплошной сгусток непрекращающегося кошмара… В соседней комнате лежал мертвец, похожий и в то же время непохожий на бывшего смотрителя маяка. Какая-то неприятная мелочность проявилась в его облике: черты лица заострились, щеки пожелтели и странно ввалились… Теперь я должен был и днем, и ночью следить за огнем на вершине маяка, что лишало меня сна и медленно сводило с ума.
К счастью, все эти дни погода была безоблачной и тихой.
Усталый, измученный мозг спал и не спал одновременно. Ночью мне то и дело казалось, что майор очнулся от недолгой непрочной смерти и теперь настойчиво ходит по комнатам, пытаясь раскурить свою трубку. Я часто проваливался в липкий, как болото, сон, но тут же снова приходил в себя. Один раз ясно услышал, что меня позвал мертвый, не выдержал, встал и пробрался на его половину… Но там было пусто.
На третий день к острову причалила шхуна, и капитан удивленно присвистнул, узнав о случившемся. Он оставил тут одного из своих матросов, и я, наконец, смог немного отдохнуть… Скоро прибыли представители полиции и судебный врач. Осмотрев тело, они не обнаружили ничего подозрительного, так что все возможные подозрения против меня сразу же были сняты. Впрочем, полицейский до конца его пребывания на острове посматривал на меня своими черными пронырливыми глазками, проворными, как тараканы… Поэтому я решился поговорить наедине только с врачом. Врач неохотно пояснил, что апоплексия в таком возрасте дело совершенно обычное, что приступ был спровоцирован грозовой погодой и повышенным атмосферным давлением, а майор подбежал к окну в надежде получить необходимую помощь.
— Очень жаль… очень жаль… Судя по положению тела, ему оставалось дотянуться до оконной рамы всего каких-нибудь три фута… Ведь вы могли бы спасти вашего соседа… — протянул врач, неприязненно поглядывая на меня.
Да, мне сильно повезло, что майор в последний момент бросился в сторону, пытаясь добраться до входной двери! Из-за этого тело лежало не вплотную к оконной раме, а на некотором расстоянии от нее.
Но теперь мой поспешный отъезд с острова был бы сочтен подозрительным, к тому же я обязан был отработать здесь три месяца. Денег, чтобы оплатить возможную неустойку, у меня так и не появилось.
С каким облегчением я вздохнул, когда шхуна, наконец, отчалила! Однако мое пребывание на острове с каждым днем все больше напоминало вынужденное тюремное заключение… Я часто выходил из дома и внимательно рассматривал землю в надежде представить, что же именно тут произошло. Сомнений не было… старик задыхался на осеннем холоде до утра… спасти его было вполне возможно… вовремя втащить в дом и пустить кровь.
Я размышлял о судьбе навсегда ушедшего человека. Все бумаги увез с собой полицейский, но еще оставались ненужные следствию книги, кофе и табак… Я все чаще пил кофе майора, курил его табак, словно бы пытаясь этой дорогой проникнуть в мысли умершего… Пролистывал книги майора о привидениях и мертвецах. Локтем отчищал их от просыпавшегося кофе.
Среди этих книг я обнаружил и талантливые рассказы нашего современника Эдгара Аллана По, который описал девушку, уснувшую летаргическим сном и обреченную медленно умирать в сумраке холодного склепа, в отчаянии пытаясь расцарапать хрупкими ломающимися ногтями намертво спаянные камни… То ли мне так и не хватило воображения, то ли потрясающие события последних дней казались живее искусных выдумок искусных писателей, но судьба майора, заживо замурованного в саркофаге гибнущего тела, потрясла меня куда как сильнее… Я часто представлял себе это — неровная грубая земля — невыносимая боль в голове — жжение в легких — кровь стучит в ушах — ногу сводит судорога -одежда впитывает холод как воду — или тут в самом деле лужа?
И при свете молний я увидел, что к окну бежит отчаянно кричащий майор. Что это было за зрелище! Его волосы превратились в мокрые космы, лицо побагровело, глаза почти вылезли из орбит. Он задыхался и размахивал руками.
В этот момент я совершенно потерял голову, нервы не выдержали внезапного и грозного прилива ужаса. Да, читатель может осудить меня за трусость, сидя в своем спокойном и безопасном доме! Вне себя от страха, я бросился в кладовую и заперся там. Среди ящиков с инструментом, было покойно, сухо и тепло. Мерно бившие над островом удары грома казались такими же безопасными, как и мерное тиканье часов… Свернувшись клубком, я провалился в тяжелый неровный сон… А когда проснулся, был уже сверкающий день.
Я весело встал, потянулся, и вдруг замер, пронизанный острым воспоминанием. Выбежал из дома и снова увидел майора.
Несчастный, совершенно мокрый старик лежал у окна и нечленораздельно хрипел. Губы посинели, слюна текла из его рта… Я бросился к майору, отнес его в дом и уложил на кровать. Однако меньше чем через час Джон умер с протяжным, мучительным стоном.
Следующие несколько дней остались в моей памяти как сплошной сгусток непрекращающегося кошмара… В соседней комнате лежал мертвец, похожий и в то же время непохожий на бывшего смотрителя маяка. Какая-то неприятная мелочность проявилась в его облике: черты лица заострились, щеки пожелтели и странно ввалились… Теперь я должен был и днем, и ночью следить за огнем на вершине маяка, что лишало меня сна и медленно сводило с ума.
К счастью, все эти дни погода была безоблачной и тихой.
Усталый, измученный мозг спал и не спал одновременно. Ночью мне то и дело казалось, что майор очнулся от недолгой непрочной смерти и теперь настойчиво ходит по комнатам, пытаясь раскурить свою трубку. Я часто проваливался в липкий, как болото, сон, но тут же снова приходил в себя. Один раз ясно услышал, что меня позвал мертвый, не выдержал, встал и пробрался на его половину… Но там было пусто.
На третий день к острову причалила шхуна, и капитан удивленно присвистнул, узнав о случившемся. Он оставил тут одного из своих матросов, и я, наконец, смог немного отдохнуть… Скоро прибыли представители полиции и судебный врач. Осмотрев тело, они не обнаружили ничего подозрительного, так что все возможные подозрения против меня сразу же были сняты. Впрочем, полицейский до конца его пребывания на острове посматривал на меня своими черными пронырливыми глазками, проворными, как тараканы… Поэтому я решился поговорить наедине только с врачом. Врач неохотно пояснил, что апоплексия в таком возрасте дело совершенно обычное, что приступ был спровоцирован грозовой погодой и повышенным атмосферным давлением, а майор подбежал к окну в надежде получить необходимую помощь.
— Очень жаль… очень жаль… Судя по положению тела, ему оставалось дотянуться до оконной рамы всего каких-нибудь три фута… Ведь вы могли бы спасти вашего соседа… — протянул врач, неприязненно поглядывая на меня.
Да, мне сильно повезло, что майор в последний момент бросился в сторону, пытаясь добраться до входной двери! Из-за этого тело лежало не вплотную к оконной раме, а на некотором расстоянии от нее.
Но теперь мой поспешный отъезд с острова был бы сочтен подозрительным, к тому же я обязан был отработать здесь три месяца. Денег, чтобы оплатить возможную неустойку, у меня так и не появилось.
С каким облегчением я вздохнул, когда шхуна, наконец, отчалила! Однако мое пребывание на острове с каждым днем все больше напоминало вынужденное тюремное заключение… Я часто выходил из дома и внимательно рассматривал землю в надежде представить, что же именно тут произошло. Сомнений не было… старик задыхался на осеннем холоде до утра… спасти его было вполне возможно… вовремя втащить в дом и пустить кровь.
Я размышлял о судьбе навсегда ушедшего человека. Все бумаги увез с собой полицейский, но еще оставались ненужные следствию книги, кофе и табак… Я все чаще пил кофе майора, курил его табак, словно бы пытаясь этой дорогой проникнуть в мысли умершего… Пролистывал книги майора о привидениях и мертвецах. Локтем отчищал их от просыпавшегося кофе.
Среди этих книг я обнаружил и талантливые рассказы нашего современника Эдгара Аллана По, который описал девушку, уснувшую летаргическим сном и обреченную медленно умирать в сумраке холодного склепа, в отчаянии пытаясь расцарапать хрупкими ломающимися ногтями намертво спаянные камни… То ли мне так и не хватило воображения, то ли потрясающие события последних дней казались живее искусных выдумок искусных писателей, но судьба майора, заживо замурованного в саркофаге гибнущего тела, потрясла меня куда как сильнее… Я часто представлял себе это — неровная грубая земля — невыносимая боль в голове — жжение в легких — кровь стучит в ушах — ногу сводит судорога -одежда впитывает холод как воду — или тут в самом деле лужа?
Страница 3 из 6
