Ужин с неумершим

Так что мы сели за стол, стоящий у окна и дядя достал изящные хрустальные рюмочки. Нашлась и закуска. В серванте, за дверцей, обнаружился небольшой холодильник, доверху набитый колбасами, копченостями и баночками с консервированными овощами.

— Вика меня теперь на кухню не пускает. Холодильник этот — мой, и питаюсь я здесь, и выпиваю.

— А что же так? — поинтересовался я.

Дядя Илья, при свете лампы это стало заметно, потемнел лицом. Да и кожа у него стала какой-то синюшной. Мешки под глазами, морщины. В общем, в гроб краше кладут. Не иначе, пьянствовал он достаточно долго. Не в этом ли причина того, что тетя объявила его умершим? Я поневоле припомнил, что о своем горе она сообщала, но про похороны ни слова сказано не было.

— Нечего мертвяку вместе с живыми за стол садиться. Я ведь, Олежка, для государства умер. И свидетельство о смерти есть… По его словам, дело сложилось следующим образом. Очнулся однажды дядя в морге, голый, на металлическом столе, слева и справа, как он выразился, такие же мертвяки, только недвижные. Ну встал, перепугался, куда-то побежал, голос подал. Любой бы на его месте подал. Хорошо, служитель морга оказался человеком бывалым. Да и спирта у него нашлось немеряно. В общем, приняли они там хорошо. Дядя на ногах остался, и даже одежонку себе смог отыскать, а служитель отрубился прямо за столом. Тут и тетя Вика на такси подкатила, привезла во что одеться и дядю забрала. Из рассказа Николаича получалось, что он ей даже не позвонил.

— Дядя Илья, а она как узнала, что ты живой?

— Живой? Да разве, Олежка, я живой? Неправильное слово. Я неумерший. А Вике как не знать, если она меня из гроба и подняла. В полночь только на такси и приедешь, транспорт не ходит. Таксист меня за санитара принял, а служитель решил, что я ему по пьянке почудился. В общем, никто меня не искал. С тех пор вот и квашу помаленьку. А когда тоска заедает, то и не помаленьку.

Николаевич посмотрел на меня несколько протрезвевшими глазами и тихо сказал:

— Ложись спать, Олежка. А про наш разговор тете не говори. Скажи, спал я ночью беспробудно.

Проснулся я с несвежей головой. Дяди не было. По полу каталось несколько серых пузырьков, пахло кислятиной и перегаром. На кухне завтракал Игорь, натянуто поздоровавшийся со мной сквозь зубы. Я не обиделся. Он всегда был таким: угрюмый, неприветливый. Уже за сорок, а так и не женился.

— А тетя Вика что, нездорова?

— Мать в ночную смену сегодня работает, на шинном. Деньги нужны. Отцовское существование недешево обходится.

— Он что, все пропивает? — удивился я, настолько такое предположение не вязалось с обычным обликом Николаевича.

— Так ведь не только на водку приходится тратиться, чтобы он в могилу не лег, как судьбой назначено. Это мать все смириться не может. Ты с ней лучше об этом не говори. Сделай вид, что ничего не заметил. Ну, запил мужик, и все, обычное дело. Ладно?

Тете Вале я позвонил из оффиса, как только добрался. Работать, честно говоря, не хотелось совершенно. Слава богу, объем работы я имел возможность определять самостоятельно и отчитываться перед кем-то не требовалось.

— Илья Николаевич, оказывается, жив. Очнулся в морге, встал и пошел. Только свидетельство о смерти пока не аннулировано, — рассказывал я, уже сам чувствуя, что не способен передать пережитое.

Как расскажешь о чувствах, вызванных серыми пузырьками, пропитавшем всю квартиру запахе и горестном унынии, сквозивших в словах дяди Ильи и Игоря? Чем объяснишь, что дверь в квартиру не запирается, а хозяева совершенно не боятся ограбления? Не смог я выразить и ощущения, охватившего меня, когда у подъезда поутру я увидал дядю в компании местных алкашей, в молчании собравшихся подле стоящей на скамейке бутылки. На их лицах царило выражение совершенно неуместной по ситуации вселенской тоски, и лишь опохмеляющий их Николаевич выглядел умиротворенным.

— То не жизнь, Олежка, — возразила спокойно тетя Валя, — человек живет, когда в теле его собственная душа присутствует. А душа Ильи его тело покинула и сейчас мечется бесприютно.

— Насчет души не знаю, а Илья Николаевич находится в своем уме и памяти. Пьет только, это есть, врать не стану.

— Тело его действительно движется, подняла его ведьма, смогла. Только жизнью это называть не след. Ты бы не возвращался туда, Олег. Оберег мой тебя от замогильного ужаса защитит, только телом Ильи понемногу овладевают твари незримые да неощутимые, против которых у живых защиты нет. Он и пьет, должно быть, чтобы самому себе живым казаться.

На эту просьбу я ничего определенного не ответил, а оберег обещался не снимать. Не прошло и часа, как запищал мой сотовый. Номер был мне незнаком.

— Теть Вика, а Вы откуда мой номер знаете? — спросил я, услышав тетин голос, так как точно помнил, что никому в этом городе его не давал.

— Невелика хитрость разузнать.