Ужин с неумершим

На этот раз здесь пахло пряностями. Стол был накрыт в зале. На подоконнике в огромном канделябре горели источающие непривычный аромат свечи, как всегда, работал телевизор, на который никто не обращал внимания. Дядя Илья был в костюме, трезвый, но какой-то сонный. Игорь надел на футболку джинсовую куртку, а тетя, увешанная украшениями от шеи до пояса, щеголяла в парадном платье. Больше всего на ней было серебра, но и жемчуг с золотом также имели место быть. Главным блюдом на столе оказался фаршированный гусь, но и и без него любому чревоугоднику было, чем заняться. Пили красное болгарское вино, впрочем, дядя предпочитал водочку.

Говорили все больше о моей и Игоря работе, о моих семейных делах. Дядя, мне кажется, вообще ни разу упомянут не был, хотя в разговоре участвовал на равных. Такая вот милая семейная встреча с горячо любимым племянником. Как ни странно, никакой неловкости я не чувствовал. Собрались родственники за столом, пьют, закусывают — все, как обычно. Нарушать сложившуюся гармонию нескромными вопросами я не решился. Так и расстались. Тетя отвела меня на пятый этаж, к Раисе Нафаиловне.

Та встретила меня приветливо, но сразу угостила меня кусочком хлеба с чесноком. Старушка стояла, внимательно глядя, как я употребляю чеснок, что привело меня в веселое настроение.

— Чеснок — старинная защита от вампиров. Нешто Илья Николаевич этим делом балуется?

— Пока он водку пьет, можно не бояться, — серьезно отвечала хозяйка.

— А предосторожности лишними не будут. Участкового помнишь?

Истории этой я не знал, в чем и признался. Оказалось, едва вернувшийся с того света Илья принялся пьянствовать с местными алкашами, как на него нажаловались соседи. Участковый зашел к тете, о чем-то с дядей Ильей поговорил — минут пятнадцать, не больше — и вернулся на опорный пункт. Там его тело вскорости и обнаружили. Установить причину смерти сразу не смогли, образцы тканей отсылали в Москву. Выяснилось, что участковый умер от редкой тропической болезни, совершенно в наших краях неведомой.

— Никогда он за границей не был, а заразиться здесь не от кого. После того Илья в окошко и сиганул.

— Как в окно?!

— Да вот так, открыл окно и вниз прыгнул рано утречком. Прямо на асфальт. Ботинки порвал, подметки к подъезду отлетели, брюки изодрал в лохмотья. А ему хоть бы что, ни синяков, ни царапин. С тех пор весь подъезд уберегается: кто связками чеснока, кто серебром или иконами, а кто каждую неделю заново квартиру освящает.

Хмель из моей головы сразу выветрился. Ай да тетя: ни слова о таких страстях не молвила. Ну, ведьма! Впрочем, до конца в эту историю я не поверил.

Больше никого из родственников я не видел: ни тетю, ни Игоря, ни безрадостно воскресшего дядю Илью. Ночевал у Раисы Нафаиловны, съедая на ночь дольку чеснока, и развлекал одинокую старушку рассказами о работе. Виктория Александровна позвонила мне по сотовому только однажды. Странный был разговор — к себе она не звала, ни о чем меня ни просила. Да и голос у тети был необычный, шелестящий какой-то, и монотонный.

Командировка окончилась; вернувшись домой, я про дядю Илью своим не рассказывал. Тем более, что меня о нем не спрашивали. Чего спрашивать об умершем? А заявить, что дядя жив, я не рискнул. Сам в том не был уверен.

Расспросили меня о нем уже не родные. То есть родные, конечно, но только — органы. Родные правоохранительные органы. Встретили однажды двое возле дома, предъявили удостоверения и, посадив в милицейскую машину, отвезли к следователю.

В комнате напротив меня за столом расположился старший следователь прокуратуры Поветкин — он представился по всей форме и объяснил, что ему поручено допросить меня как свидетеля по уголовному делу — а также милицейский подполковник. Присутствовал еще тихий молодой человек в уголке. Эти двое не представились. Впрочем, они сидели молча, внимательно слушая.

— Гортова Виктория Александровна приходилась Вам тетей?

Приходилась? Я немедленно потребовал разъяснений и тут же получил их в полном объеме. Рассказывал следователь сухо и кратко.

… Новый участковый задержал Илью Николаевича за распитие спиртных напитков в общественном месте с утра и посадил в «обезьянник». К вечеру дядя протрезвел и слезно просил его выпустить, стращая страшными последствиями. Кричал, что как только полностью протрезвеет, то за себя отвечать не сможет и пусть тогда все вокруг поберегутся. Милиционеры не обратили на его слова никакого внимания — они еще и не такое от пьяных клиентов привыкли выслушивать. А ближе к ночи, когда в здании оставалось немного сотрудников, в районе «обезьянника» раздались дикие вопли. Ринувшийся туда сотрудник остолбенел, увидев сломанную решетку и бредущую коридором жуткую тварь с окровавленной мордой. Все, ее видевшие, категорически настаивали, что сходства с человеком тварь не имела, хоть и передвигалась на двух ногах. Выпущенная в упор из«макара» обойма ее не остановила.