Предсказание

В этот чертов вечер, когда он отправился в ночную поездку в незнакомый город, плюнув на предчувствия и змеящийся по позвоночнику страх. Поездку, в которую сорвал голос из прошлого, тонкий срывающийся голос пропавшей сестры, словно и не прошло уже сорок лет, ровно сорок лет, день в день, с того проклятого вечера. «Макс, приезжай»… — все что он услышал в трубку. Всего два слова, взорвавшие разум, и он совершенно извел оператора, пока не узнал, откуда поступил звонок. И полетел туда, сломя голову, терзая навигатор авто, разыскивая кратчайший путь к городку и отелю, из которого звонили.

Макс влетел в городок, наплевав на все правила и осторожность, словно олень во время гона.

Мотор ревел, оглашая улицы подобно левиафану из древних сказаний. Окна домов проносились мимо, сливаясь в одну полупрозрачную полосу, словно в стекла авто кто-то вшил серые ленты серпантина.

Макс буквально летел, презрев всё и вся, и, на его счастье или беду, на улицах никого не было. Город странным образом вымер, опустел, как библиотечный зал.

А потом это и случилось. Маленькая фигура выметнулась на перекрестке прямо под бампер машины и Макс, проклиная все на свете и выворачивая суставы рук, крутанул руль. Тишину улицы огласило визгом тормозов и наполнило вонью сгорающей резины, а потом — удар. Удар ошеломил: машина воткнулась в отбойник перед домом, стоящим на перекрестке, и Макса со всего маху бросило на руль, перемалывая ребра в мелкую крошку. Хваленая система безопасности этой чертовой машины не сработала, и теперь последствия этого вылетали у ее водителя из горла мелкими каплями крови, сотрясая кашлем тело, забрызгивая дорогой кожаный салон и китчевую обивку дверей.

Из машины Макс смог выбраться достаточно быстро, несмотря на жуткую боль, раздирающую тело и сознание.

К физической боли стремительно примешивалась боль от недостижения пункта назначения, где, как он верил всем своим существом, ждала сестра. А потом глухо щелкнуло под капотом, и место аварии осветил неровный язычок разгорающегося пламени. И оно отражалось в витринах магазинов, обступивших фасадами перекресток, превращая его в зеркальный колодец. Пламя сгустило тьму, обращая мир в изолированную точку бытия.

От огня вдруг потек запах из забытого кусочка детства, запах паленой крови и чадящего можжевельника. Зеркала знакомо дрогнули.

И вот она, стоит рядом. Настигнув, наконец-то, и вновь распахнув мертвые объятия. Жестокие безжизненные глаза, провалы в иномирье, всматривались ему в глаза, словно желая найти там маленького мальчика, некогда предавшего сестру. Память стремительно возвращалась, подгоняемая бесстрастным голосом.

… Тварь приближалась, раскинув объятия, вскинув морду вверх, к невидимым небесам, и издавая торжествующий вопль:

— Ты наш! — рев, казалось, должен был разнести комнату в клочья, вынести стекла в окнах и разбить всё хрупкое. Но ничего подобного не случилось. Не шелохнулся даже огонек свечи, бесстрастно освещавший представление.

Макс тогда не выдержал. Схватив щепку с тумбы, он бросился на пришелицу — отважно и бессмысленно. Но его смело небрежным взмахом бесплотной, но осязаемо сильной руки. Ударом мальчика вынесло прямо к двери. Попутно он задел одно из зеркал, и оно, покачавшись не спеша, повалилось на сестру, осыпая острыми длинными осколками.

Мейра закричала, призывая брата, рыдая от боли и потрясения, но его раздавленный разум уже не работал. Работал только инстинкт самосохранения, и Макс выполз из комнаты, слыша позади крики сестры и разъяренный вопль обескураженной твари.

А потом комната занялась огнем, мощно и безудержно, подобно веселому Арлекину, уничтожающему все на своем пути.

— Вспомнил, братец? — тварь мерзко улыбалась, удерживая взгляд Макса. Она уцепилась когтями за его плечи, не желая упустить долгожданную добычу. Так за плечи его держал в детстве отец, часто поучавший рассказами о мужестве людей, о верных и неверных решениях в жизни каждого — и сопровождавший лекции легкими потряхиваниями.

— Я не брат тебе, тварь, — эти слова могли убить его. Каждый звук раздирал сломанную грудь, отдаваясь на губах легким кружевом пузырьков крови, но он должен был сказать. Сказать свою правду.

— Не-е-е-ет, Макс, это я, — тело твари поплыло мелкой рябью и перед ним возникла Мейра. Словно и не прошло четырех десятков лет — перед ним стояла сестренка, улыбаясь легко и непринужденно, сощурив синие глаза.

— Это я, малыш, я. Я — твое будущее, ты ведь хотел тогда узнать его. Хотел, не так ли? Мы оба хотели, но ошиблись. Нельзя просить о том, чего не понимаешь. Ты убежал, Макс. Бросил меня. Оставил, и они взяли меня к себе, очищенную огнем в момент твоего бегства. Меня омыло огнем, не перемешанным с искрой ключа. Так что, малыш, вот оно — твое будущее.

Фигура сестры вдруг занялась ярким пламенем, пожирающим плоть, и переплавляющим ее в нечто другое. Знакомое, но крепко позабытое.