Ты еще лежишь? Вика была раздражена. Как и в любое другое утро. Как и в любое другое время суток.
Добавить в моё избранное
20 мин, 57 сек 9511
Моё брюшко и головогрудь напряглись, и я почувствовал, что семя выходит из меня, ложась на паутину перламутровыми каплями, переливающимися в лучах заходящего солнца. Я не почувствовал оргазма, сопровождающего семяизвержение в человеческом мире. И действительно, у пауков это был только первый этап спаривания.
Пылающие брюшко и головогрудь приблизились ко мне, балансируя на невидимых нитях, обрызганных моим семенем. Она обхватила меня сразу тремя парами ног, ощупывая мое тело тысячами волосков. Две оставшиеся свободными ноги легонько поцарапывали коготками мой панцирь, доставляя мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Я собрал сперму в два шприца без иголок. Я поразился её количеству — шприцы полностью заполнились. Ничего подобного со мной не случалось в мою бытность человеком. Как паук, я не нуждался в совокупительном органе. Его функцию пауку заменяют видоизменённые окончания двух передних лапок — пальпсы. Альвиолы-шприцы приняли в себя моё семя, подражая лапкам, несущим в себе заранее собранную сперму. Её парный семяприёмник, переходящий во влагалище, раскрылся, призывая меня полностью отдать свой заряд. Только теперь я почувствовал подходящий ко мне оргазм. Я ввёл оба шприца в её семяпринимающие отверстия, кровь прилила к моим лапкам, заставляя воображаемые мешочки на конце щупалец раздуться. Я не мог более сдерживаться, с силой надавив на шприцы. Мешочки сократились, выбрызгивая холодную сперму. Её коготки впились в мою спину, оставляя капельки голубоватой крови. Все восемь коготков, ликующе пронеслось в сознании. На боль я не обращал внимания. Моё тело захлестнула волна всепоглощающей радости. Через осязательно-прослушивающие волоски в моё тело вливалась музыка Вселенной. Потревоженная лёгким ветерком, паутина раскачивалась в поднебесье, ловя и преломляя миллионами цветов последние лучи умирающего солнца.
Одна пара её лапок отделилась, прикасаясь к моим видоизменённым фалангам, помогая извлечь последние капли спермы.
И в тоже время я чувствовал восемь коготков. Сознание странным образом скользнуло вниз, как будто ему было страшно находиться на такой божественной высоте.
Два лишних коготка.
Радость разливалась по моему телу, ослабляя его, замедляя паникующие сигналы, поступающие из скопления нервных узлов моей головогруди.
Коготка?
Скорее я чувствовал две иглы, пробившие экзоскелет.
Она высвободилась из моих объятий, внимательно наблюдая за мной.
Последние лучи солнца исчезли за занавесками, вместе с ними уходили мои силы. Только мозг сохранял потрясающую, совершенно чёткую способность воспринимать происходящее.
Сконцентрировав всю свою волю, я вырвал полностью выжатые шприцы из спины. Из своей человеческой спины.
— Что… что в них было? — одними не слушающимися губами прошептал я.
— Новая модификация нейротоксина, которую я приготовила специально для тебя. Мы ещё не пробовали такого соотношения составляющих, блокирующих и подавляющих все нервные центры, но оставляющих мозг абсолютно работоспособным. Ты ведь можешь меня слышать, правда?
Я смог только медленно моргнуть. Её ореол самки-паучихи куда-то исчезал с каждой секундой. Она поцеловала меня в губы.
— Разумеется, — продолжала она.
— Я приняла антидот. Единственный приготовленный и существующий антидот. Тебе должно понравиться, что я придумала. Ты, как настоящий отец, должен заботиться о нашем будущем ребёнке. Ты ведь, надеюсь, не против?
У меня уже не было сил даже моргать.
— Так вот, ты будешь кормить его… Через меня. Твое тело станет его телом, твоя кровь — его кровью. Ты воплотишь абсолютным образом мечту любого отца. Конечно, я не могла лишить тебя удовольствия, и допустить, чтобы ты пропустил процесс кормления. Для этого я и оставила твой мозг работоспособным. Невероятно, но я вычитала это из твоих же книг. Это вполне возможно. Твое тело начнёт разлагаться, оставаясь недвижимым, а мозг ещё некоторое время будет продолжать жить, чтобы ты мог насладиться зрелищем, как я высасываю твою плоть, и она служит строительным материалом для тела нашего малыша.
Она снова обрела образ закованного в броню грозного существа, способного на всё ради того, чтобы произвести на свет потомство. Способного убить и поглотить самца.
— Я люблю тебя, — различил я своими человеческими ушами шелест тысяч мельчайших волосков на её теле.
Её мощные челюсти склонились над моим животом. Четыре пары глаз внимательно осматривали меня. Она решала, где сделать первый надкус, когда моё тело начнёт гнить.
Пылающие брюшко и головогрудь приблизились ко мне, балансируя на невидимых нитях, обрызганных моим семенем. Она обхватила меня сразу тремя парами ног, ощупывая мое тело тысячами волосков. Две оставшиеся свободными ноги легонько поцарапывали коготками мой панцирь, доставляя мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Я собрал сперму в два шприца без иголок. Я поразился её количеству — шприцы полностью заполнились. Ничего подобного со мной не случалось в мою бытность человеком. Как паук, я не нуждался в совокупительном органе. Его функцию пауку заменяют видоизменённые окончания двух передних лапок — пальпсы. Альвиолы-шприцы приняли в себя моё семя, подражая лапкам, несущим в себе заранее собранную сперму. Её парный семяприёмник, переходящий во влагалище, раскрылся, призывая меня полностью отдать свой заряд. Только теперь я почувствовал подходящий ко мне оргазм. Я ввёл оба шприца в её семяпринимающие отверстия, кровь прилила к моим лапкам, заставляя воображаемые мешочки на конце щупалец раздуться. Я не мог более сдерживаться, с силой надавив на шприцы. Мешочки сократились, выбрызгивая холодную сперму. Её коготки впились в мою спину, оставляя капельки голубоватой крови. Все восемь коготков, ликующе пронеслось в сознании. На боль я не обращал внимания. Моё тело захлестнула волна всепоглощающей радости. Через осязательно-прослушивающие волоски в моё тело вливалась музыка Вселенной. Потревоженная лёгким ветерком, паутина раскачивалась в поднебесье, ловя и преломляя миллионами цветов последние лучи умирающего солнца.
Одна пара её лапок отделилась, прикасаясь к моим видоизменённым фалангам, помогая извлечь последние капли спермы.
И в тоже время я чувствовал восемь коготков. Сознание странным образом скользнуло вниз, как будто ему было страшно находиться на такой божественной высоте.
Два лишних коготка.
Радость разливалась по моему телу, ослабляя его, замедляя паникующие сигналы, поступающие из скопления нервных узлов моей головогруди.
Коготка?
Скорее я чувствовал две иглы, пробившие экзоскелет.
Она высвободилась из моих объятий, внимательно наблюдая за мной.
Последние лучи солнца исчезли за занавесками, вместе с ними уходили мои силы. Только мозг сохранял потрясающую, совершенно чёткую способность воспринимать происходящее.
Сконцентрировав всю свою волю, я вырвал полностью выжатые шприцы из спины. Из своей человеческой спины.
— Что… что в них было? — одними не слушающимися губами прошептал я.
— Новая модификация нейротоксина, которую я приготовила специально для тебя. Мы ещё не пробовали такого соотношения составляющих, блокирующих и подавляющих все нервные центры, но оставляющих мозг абсолютно работоспособным. Ты ведь можешь меня слышать, правда?
Я смог только медленно моргнуть. Её ореол самки-паучихи куда-то исчезал с каждой секундой. Она поцеловала меня в губы.
— Разумеется, — продолжала она.
— Я приняла антидот. Единственный приготовленный и существующий антидот. Тебе должно понравиться, что я придумала. Ты, как настоящий отец, должен заботиться о нашем будущем ребёнке. Ты ведь, надеюсь, не против?
У меня уже не было сил даже моргать.
— Так вот, ты будешь кормить его… Через меня. Твое тело станет его телом, твоя кровь — его кровью. Ты воплотишь абсолютным образом мечту любого отца. Конечно, я не могла лишить тебя удовольствия, и допустить, чтобы ты пропустил процесс кормления. Для этого я и оставила твой мозг работоспособным. Невероятно, но я вычитала это из твоих же книг. Это вполне возможно. Твое тело начнёт разлагаться, оставаясь недвижимым, а мозг ещё некоторое время будет продолжать жить, чтобы ты мог насладиться зрелищем, как я высасываю твою плоть, и она служит строительным материалом для тела нашего малыша.
Она снова обрела образ закованного в броню грозного существа, способного на всё ради того, чтобы произвести на свет потомство. Способного убить и поглотить самца.
— Я люблю тебя, — различил я своими человеческими ушами шелест тысяч мельчайших волосков на её теле.
Её мощные челюсти склонились над моим животом. Четыре пары глаз внимательно осматривали меня. Она решала, где сделать первый надкус, когда моё тело начнёт гнить.
Страница 6 из 6
