Бант-Лэнд

Богов, создавших этот могильник, бывший в то же время ничем иным, как самой жизнью. Перегнувшись через ржавую перекладину, Кен из последних сил закричал:-П-П-ОМОГИ-И-ИТЕ-Е!… Ответом ему был лишь шорох извивающегося на песке Дрозда.-ПО-МО-ГИ-ТЕ-ЕЕЕЕ!… — Снова заорал Кен, понимая что надолго его не хватит, да и то — бесполезно. Дрозд что-то зарычал в ответ. Скорее, это была попытка доказать, что он ещё жив, но попытка довольно жалкая — так тлеет слабый огонёк, прежде чем погаснуть.-Ради всех святых, Великий Боже, Господи Иисусе, помоги!… — Кричал Кен, осознавая, что миллионы лет назад не было ни Иисуса из Назарета, ни Моисея, ни Адама, а были только каменные боги, исполняющие свой ритуальный танец, а тот бог, к которому он взывает, был бесконечным чёрным космосом, в который и сейчас всматриваются его глаза. Но Кен держался до последнего. -Господи, помоги, ведь я знаю что ты есть, ведь зачем иначе жизнь, если есть место, где тебя нет! Помоги Господи, не оставь в беде, ведь все мы дети твои, ты же отец наш!… — Кричал Кен, и лицо его покрывалось слезами. Наконец, он начал кричать Дрозду, призывая и его к тому, чтобы тот звал на помощь Бога. Казалось, что Дрозд уже мёртв, что он превратился в крохотный почерневший комок глины, но Кен продолжал звать этого человека, и ему повезло — он услышал ответ. Снова послышалось нечленораздельное рычание Дрозда, в котором в муках рождались слова, и вот уже вдвоём, они взывали в Богу как могли, так искренне, как не могло быть никогда в жизни. Это казалось яростным противостоянием жизни и смерти, происходившим где-то за пределами времени и пространства. Первым пришёл в движение Кен. Весь мокрый и продрогший, он попытался привстать и соскользнул вниз, рухнул с высоты ржавой конструкции — однако, упав в песок, остался цел. Дрозд, тяжело дыша, перебирал согнутыми ногами, но встать ему так и не удавалось. Приподнявшись в песке, Кен попытался подбежать к нему и тут же упал. С большим трудом ему удалось, встав на четвереньки, всё-таки добраться до сотоварища, и схватив его за рукав, потянуть за собой, пытаясь снова подняться на ноги. Ещё долго они падали и спотыкались, но наконец сумели каким-то чудом собрать волю в кулак, и встав на ноги, бегом рванули прочь от холма — к тому месту, где должна была быть та самая стена, через которую они сюда пролезли. К счастью, верёвка всё ещё была на том же самом месте, и крепко в неё вцепившись, они начали карабкаться вверх. Несмотря на страх, что там, за стеной, их ждут всё те же серые руины, их встретили весело колышущиеся на ветру заросли кустарника, в которые они тут же чуть было не рухнули. Сумев сохранить самообладание, они заново закрепили крючья и спустились вниз, забыв о верёвке, рванули прямиком к автомобилю. Уже через двадцать минут они гнали по шоссе в совершенно неизвестном для них направлении. Перед глазами стояло небо, алеющее рассветными отблесками на горизонте. Никто из них ещё не понял, было ли это выигранной битвой, или может, наоборот поражением, но ясно было одно — из бездонной пустоты вырвались уже не они, а совершенно другие люди, не имеющие отношения к прежним. Это было заметно по Дрозду, казалось, постаревшему лет на тридцать, и превратившемуся в старого мудрого дьявола, и по глазам Кена — они ярко блестели и быстро бегали. Он точно знал — сейчас они остановятся в придорожной забегаловке, и устроят разухабистую драку с нефтяниками, которая торжественно завершится под аккомпанемент полицейских сирен. А потом они поедут в горы и у них будет роман с двумя очаровательными лыжницами. Но больше всего его поражала мысль о том, что таких разудалых деньков в его жизни будет не просто много — будет даже не год, и даже не десять лет, а как минимум три десятка лет — и осознание этого будоражило разум не меньше, чем могильник миллионов душ на дне времени и пространства, о существовании которого они уже начинали забывать.