Кукла

Люси Смит доска «предсказала» поцелуй капитана сборной по плаванью, Камилле — моей темнокожей соседке по комнате, высший бал по истории античной живописи, мне — окончание колледжа с отличием. Конечно же, все делали вид, что верят в то, что предсказания сделали духи. Круговая порука, круговой обман. Тогда это казалось забавным.

— Я просто уйду, — я сглотнула, стараясь не подаваться страху, — уйду, и не буду вам мешать.

— Послушай, неужели тебе тяжело посидеть с нами за столом?

Колин шагнул вперед, я метнулась к арке, но напоролась на его расставленные руки. Он без труда держал меня, стальной хваткой, сдавливая все сильнее и сильнее. Дыхание мое сбилось, в глазах поплыли разноцветные круги. Руки и ноги похолодели. Этого не может быть, отчаянно билось сознание. Гаденький голос шептал, что я виновата сама.

— Пожалуйста, не расстраивай мою дочь, — попросил он. Без угрозы, без нажима.

Но отчаяние накрыло меня волной. Я брыкалась, вырывала руки, пыталась лягнуть Колина ногой. Мне даже удалось высвободить руку и царапнуть его по лицу, но мужчина быстро справился со мной. Казалось, что у него несколько пар рук. Он успевал держать мои запястья, отводить мою голову, не давая себя укусить. И при этом ни разу даже не попытался ударить меня или причинить боль. Но лучше от этого не становилось.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — дай мне уйти. Я не сделала тебе ничего плохого. Я никому ничего не скажу.

— Тебе ничто не угрожает! — Его голос зазвенел в стеклянных кругляшках люстры.

— Просто присядь к столу. И хватит орать, — он посмотрел в ту сторону, где «стояла его дочь», — ты пугаешь ребенка. Довела до слез именинницу.

— Пожалуйста, пожалуйста… — молила я.

Слезы обжигали лицо, делали картинку перед глазами расплывчатой. Теперь у меня не осталось сомнений, что симпатичный заботливый отец, на самом деле сумасшедший.

Но, может быть, если я сделаю так, как он хочет, Колин успокоиться, потеряет бдительность и мне удастся ускользнуть. Или, в крайнем случае, стукнуть его чем-то тяжелым.

Нужно взять себя в руки. Я сделал вдох, задержала в легких воздух, пропитанный запахом сырости и разогретый огнем в камине, и выпустила его тонкой струйкой. Расслабилась, насколько возможно в моем положении, и, — чудо! — даже смогла улыбнуться.

Колин недоверчиво покосился на меня.

— Хорошо, извини.

— Голос выдавал меня с головой, дрожал на каждой гласной. Мне снова пришлось взять паузу и подумать о спасении.

— Я немного испугалась, ты должен меня понять.

Он охотно кивнул; пальцы его на моих запястьях ослабили хватку, и вскоре я уже потирала натертые места, покрытые яркими алыми пятнами. Маленькая победа. И она придала мне решительности.

— Я проголодалась, — сказала я, выразительно глядя на стол.

— Спасибо, — хриплым, бесцветным голосом поблагодарил Колин Клирри, будто не слышал моих слов.

— Кэт рада, что у нас сегодня будут гости.

Каждый раз, когда он произносил имя своей несуществующей дочери, кровь стыла в моих жилах. Интересно, что случилось с бедной девочкой? Сейчас я уже сомневалось в том, умерла ли жена Колина собственной смертью. Вернее, я сомневалась во всем, что говорил этот человек. Но я послушно села за стол, дав ему поухаживать за мной и подвинуть стул ближе. Оценив взглядом столовые природы, я задержалась на вилке, не спеша протягивать к ней руку. В голове с новой силой замелькали кровавые картинки третьесортных ужастиков.

— Картофель очень вкусный, — похвастал Колин.

— Мы с Кэт очень любим этот рецепт.

— Выглядит аппетитно, — ответила я.

На своей тарелке я успела насчитать три выщербленных места и россыпь старых трещинок, прежде чем Колин положил на нее две ложки тушеного картофеля и кусочек индейки, запеченной до румяной корочки. Интересно, неужели он сам все это готовил? Во мне зажглась надежда, что в доме может быть кто-то еще. И тут же угасла, в ответ на гробовую тишину. Нет, скорее всего, заказал в ресторане, решила я, вспомнив его слова, что он подготавливал дочери праздник.

Ели молча. Лишь изредка Колин предлагал «дочери» вытереть рот и не лезть руками в тарелку. Я приклеила к губам улыбку, проталкивая в себя еду. От голода не осталось и следа. Теперь я хотела только одного — сбежать. Станут ли меня искать, если ничего не получится? Пока царило затишье, я постаралась обдумать все варианты. Что могли знать в магазине? Я ушла со случайным покупателем, который расплатился наличными и о котором ничего не известно, кроме фамилии и имени, вполне вероятно — ненастоящих. Медики? Я отчаянно рылась в памяти, силясь вспомнить, что он говорил им. Нет, я тогда стояла слишком далеко. Кто мог видеть, как я садилась в машину? Случайные прохожие, которые вряд ли запомнили мое лицо. Но могли запомнить машину. И что это дает?