Что известно о каждом городе? Что есть общего в городах?
Добавить в моё избранное
21 мин, 18 сек 7054
Никаких сомнений в этом не было. Пупс, тот нагло подмигивал и нахально ворочал головой в разные стороны, временами делая себе лицо, до обиды похожее на Павла. В такие моменты в руках куклы появлялись окровавленные ножи, а голова блондинки копировала Степаниду, неестественно закатывала глаза и высовывала меж мгновенно омертвевших губ распухший синий язык. Кружевное нечто, на котором покоилась голова, тут же становилось лужей крови. К гадалке не ходить — картина показывала Овсюкову, что он убивает тёщу.
Казалось, что сцена убийства, в которой он стоит с двумя ножами над отрезанной тёщиной головой, каким-то образом проступила на внутренних сторонах век. Потому что Павел видел её, едва закрывал глаза, где бы сам он при этом не находился: на улице, на работе или, что хуже всего, спящим, дома, в своей постели… Ибо других снов у Овсюкова просто не стало. Не хочешь смотреть убийство — не спи, вставь в глаза спички, чтобы даже не моргать, и держись, сколько сможешь. Устал, хочешь отдохнуть — тогда спи и любуйся, какой ты есть кровавый изверг.
Ситуация не из приятных — сказав кому-то о видениях, тут же загремел бы в психушку, так как, похоже, больше никто из домашних не страдал от чёртовой картины. Во всяком случае, чах и спадал с лица только один Павел. Робкие его попытки показать Маше то же, что он видел на картине (да и без картины) не увенчались успехом. Стоя рядом с ним, жена послушно глядела туда, куда указывал Павел, но видела только пупса и куклячую голову на разно-красном фоне. Ещё более робкие попытки Овсюкова уговорить Степаниду как-нибудь избавится от картины, потерпели полный крах.
— Вот ещё! Буду я изничтожать такую красоту заради всяких неучей, не знающих воздействия волшебной силы искусства, — сказала, как отрезала, тёща.
— А не ндравится, так я силком никого в дому не держу!
Волшебная сила искусства продолжала беспрепятственно воздействовать на Овсюкова, медленно выпивая из него жизнь. Через полгода он стал тенью того Павла, за которого Маша, наперекор матери, радостно выскочила замуж. Избавиться от картины — значит избавиться от наваждения… Если выкинуть картину мешает тёща, следует избавиться… Тш-ш-ш… Решение покончить со Степанидой возникло, когда Павел, забыв ключ от рабочего своего шкафчика, вернулся неожиданно домой и услышал ежедневный тёщин монолог про «Этого». А Маша, любимая Маша, сидела за кухонным столом напротив матери и одобрительно кивала в такт её словам. Но… но… но… Овсюков и раньше был против Ружанской не боец, теперь же он вовсе ни на что не годился… Однажды госавтоинспеция подарила одесским мусорщикам выходной. То ли по анонимному звонку доброжелателя, то ли по каким-то политическим причинам, но неожиданно нагрянула проверка технического состояния мусоровозов. Естественно, смену отпустили по домам, вспомнив о наработанных сменой отгулах, и Павел позволил себя уговорить на посещение пивного бара — очень уж не хотелось Овсюкову без особой необходимости присутствовать поблизости от картины. В пивбаре же можно было без труда представить, что её нет. Совсем нет. Потому что некому её охранять от разгневанного Павла.
Пивбар — это место, куда уходят плакать мужчины. Нет-нет, да взвоет, возрыдает в табачном дыму под мерный стук бокалов и тихий гитарный напев угнетённая мужская душа. И крупные солёные слёзы, смывая горечь с разбитого до крови сердца, закапают в кружку, прямо на белую-белую пену. А разодранная в клочья вобла так и останется засыхать на тарелке — соли слёз для улучшения пивного вкуса вполне достаточно. К тому же, очень трудно рыдать с рыбьим хвостом во рту, тем более — излагать скорбную повесть своих бед и лишений стенающей от сочувствия дружной компании собутыльников. Плачьте, мужики, плачьте — может быть, осядут ваши слёзы перламутром чистейшего жемчуга, а не камнями в почках или, тем более, в мочевом пузыре… Непривычный к алкоголю Павел захлюпал носом после ста граммов и двух кружек пива. Напарник Юрка чутко развесил уши и долго не верил ни одному слову Овсюкова. Истина блеснула после вторых ста граммов и пятого пива, заставив его возликовать: — Я верю тебе, Павел!
Действительно, разве может какая-то ложь так искренне страдать под обострённым до орлиного взглядом напарника? Античные мудрецы уверяли, что истина — в вине. Мудрецы нашего народа знают, что она скрывается и в прочих спиртных напитках, и ищут её, проклятую, ищут, ищут… Бывает — находят… говорят… если «белка» не является раньше… В этот раз истина подсуетилась и пришла первой.
— Ты не должен сам… ни в коем разе, — пояснил Юрка окосевшему Павлу.
— Ты не сможешь — это раз… Поймают тебя тут же — бежать, ведь, тебе некуда… Два. И Машка тебя ни в жисть не простит… Мало? Тебе этого мало?!
Овсюков был не просто согласен. Он был уверен на все сто (уже третьи), что этого — с головой… — И… что же… мне делать? — в отчаянье вопросил он.
— Трамвай-призрак, — ответил Юрка.
— Трамвай-призрак — самое то…
Казалось, что сцена убийства, в которой он стоит с двумя ножами над отрезанной тёщиной головой, каким-то образом проступила на внутренних сторонах век. Потому что Павел видел её, едва закрывал глаза, где бы сам он при этом не находился: на улице, на работе или, что хуже всего, спящим, дома, в своей постели… Ибо других снов у Овсюкова просто не стало. Не хочешь смотреть убийство — не спи, вставь в глаза спички, чтобы даже не моргать, и держись, сколько сможешь. Устал, хочешь отдохнуть — тогда спи и любуйся, какой ты есть кровавый изверг.
Ситуация не из приятных — сказав кому-то о видениях, тут же загремел бы в психушку, так как, похоже, больше никто из домашних не страдал от чёртовой картины. Во всяком случае, чах и спадал с лица только один Павел. Робкие его попытки показать Маше то же, что он видел на картине (да и без картины) не увенчались успехом. Стоя рядом с ним, жена послушно глядела туда, куда указывал Павел, но видела только пупса и куклячую голову на разно-красном фоне. Ещё более робкие попытки Овсюкова уговорить Степаниду как-нибудь избавится от картины, потерпели полный крах.
— Вот ещё! Буду я изничтожать такую красоту заради всяких неучей, не знающих воздействия волшебной силы искусства, — сказала, как отрезала, тёща.
— А не ндравится, так я силком никого в дому не держу!
Волшебная сила искусства продолжала беспрепятственно воздействовать на Овсюкова, медленно выпивая из него жизнь. Через полгода он стал тенью того Павла, за которого Маша, наперекор матери, радостно выскочила замуж. Избавиться от картины — значит избавиться от наваждения… Если выкинуть картину мешает тёща, следует избавиться… Тш-ш-ш… Решение покончить со Степанидой возникло, когда Павел, забыв ключ от рабочего своего шкафчика, вернулся неожиданно домой и услышал ежедневный тёщин монолог про «Этого». А Маша, любимая Маша, сидела за кухонным столом напротив матери и одобрительно кивала в такт её словам. Но… но… но… Овсюков и раньше был против Ружанской не боец, теперь же он вовсе ни на что не годился… Однажды госавтоинспеция подарила одесским мусорщикам выходной. То ли по анонимному звонку доброжелателя, то ли по каким-то политическим причинам, но неожиданно нагрянула проверка технического состояния мусоровозов. Естественно, смену отпустили по домам, вспомнив о наработанных сменой отгулах, и Павел позволил себя уговорить на посещение пивного бара — очень уж не хотелось Овсюкову без особой необходимости присутствовать поблизости от картины. В пивбаре же можно было без труда представить, что её нет. Совсем нет. Потому что некому её охранять от разгневанного Павла.
Пивбар — это место, куда уходят плакать мужчины. Нет-нет, да взвоет, возрыдает в табачном дыму под мерный стук бокалов и тихий гитарный напев угнетённая мужская душа. И крупные солёные слёзы, смывая горечь с разбитого до крови сердца, закапают в кружку, прямо на белую-белую пену. А разодранная в клочья вобла так и останется засыхать на тарелке — соли слёз для улучшения пивного вкуса вполне достаточно. К тому же, очень трудно рыдать с рыбьим хвостом во рту, тем более — излагать скорбную повесть своих бед и лишений стенающей от сочувствия дружной компании собутыльников. Плачьте, мужики, плачьте — может быть, осядут ваши слёзы перламутром чистейшего жемчуга, а не камнями в почках или, тем более, в мочевом пузыре… Непривычный к алкоголю Павел захлюпал носом после ста граммов и двух кружек пива. Напарник Юрка чутко развесил уши и долго не верил ни одному слову Овсюкова. Истина блеснула после вторых ста граммов и пятого пива, заставив его возликовать: — Я верю тебе, Павел!
Действительно, разве может какая-то ложь так искренне страдать под обострённым до орлиного взглядом напарника? Античные мудрецы уверяли, что истина — в вине. Мудрецы нашего народа знают, что она скрывается и в прочих спиртных напитках, и ищут её, проклятую, ищут, ищут… Бывает — находят… говорят… если «белка» не является раньше… В этот раз истина подсуетилась и пришла первой.
— Ты не должен сам… ни в коем разе, — пояснил Юрка окосевшему Павлу.
— Ты не сможешь — это раз… Поймают тебя тут же — бежать, ведь, тебе некуда… Два. И Машка тебя ни в жисть не простит… Мало? Тебе этого мало?!
Овсюков был не просто согласен. Он был уверен на все сто (уже третьи), что этого — с головой… — И… что же… мне делать? — в отчаянье вопросил он.
— Трамвай-призрак, — ответил Юрка.
— Трамвай-призрак — самое то…
Страница 4 из 6
