Если ты чувствуешь себя одиноким, если думаешь, что не нужен никому на этом свете, вспомни, что мертвые любят тебя. Те, кто любил тебя раньше, подарят свою любовь и сейчас. Она вечна и уже ничто не способно ее ни изменить, ни отнять…
Добавить в моё избранное
20 мин, 38 сек 2669
Или выбранные наспех родственниками, захлебывающимися в плаче от свалившейся утраты. Но одежды выбирались все равно из тех, что были любимы умершими при жизни. Представьте на некоторых когда-то белые платочки, по православному обычаю повязанные старухам, молодым женщинам и девочкам, вообразите тщательно уложенные вышедшие из моды прически. Только с поправкой на то, что от всего этого останется через много лет. И, конечно, представьте то, на что надеты эти последние наряды.
Конечно, кости уже без плоти, и, соответственно, без того ужасного рвотного запаха гниющей плоти. Желто-серые скелетные останки не пугали, они были лишь чуть присыпаны сухой землей, давшей им отраду и отдохновение от суеты мирской.
Все покойные были любимы, при жизни и после нее. По крайней мере, большинство.
Дымка, или что бы это ни было, окончательно развеялась, и мы четко увидели фигуры из прошлого, восставшие сегодня.
Сейчас фигуры погребенных стояли шагах в двадцати от нас и лунное сияние скрывало разницу между двумя рядами, стоящими друг против друга. Между ними и нами, между живыми, пришедшими к мертвым, и между мертвыми, пришедшими к нам, живым. Пришедшими, чтобы разделить с нами горечь отчаяния и боль от потерянного рая земного. И не было между нами принципиальных различий.
Максимыч же смотрел на них и в глазах его светилась радость и любовь. На непросохшем еще от слез лице заиграла неуверенная улыбка.
Посмотрите, они пришли на помощь, когда возникла угроза.
— произнес Максимыч почти внятно.
Угроза чего? — Спросил Иван.
— Они уже мертвы, что может быть хуже? Ведь умершему уже не поможешь.
А вы, молодой человек, думаете, для кого делаются могилы? — спросил Максимыч.
Как для кого? Для мертвых, разумеется.
Могилы, склепы, кладбища испокон веков и до сегодняшнего дня делаются для живых. Да-да, для живых. Чтобы им было куда прийти, поклониться, помолиться. Чтобы поговорить с родными душами.
— На удивление четко проговорил Максимыч, подняв палец к небу.
Да, Иван, — согласился профессор.
— Поговорить с любимыми и сознать конечность своего существования очень важно, да просто необходимо. Ощутить скоротечность и мелочность всего мирского, будущие перспективы земной жизни. Чтобы можно было остановиться в своей бессмысленной суете и сделать то главное, что всегда хотел, но руки не доходили. Не давали неоплаченные кредиты, разорванные детские ботинки, свары в автобусе, захватывающие хоккейные матчи по телевизору, пьянки с друзьями и в одиночестве, и прочая яркая бытовая мишура. Да вы и сами это знаете.
Главное — это остановиться, — продолжил мысль я, — и подумать. А иначе, человек может заболеть или с ним произойдет несчастье. Тогда это поворотное событие сдвинет могильный камень с его жизни, и воспрянет страдающий для свершения великих деяний.
После этого наши разговоры смолкли и мы предались размышлениям о судьбах наших и о погребенных на этом кладбище. Мы молчали и мертвые безмолвствовали, видимо, думая о том же.
Так и стояли мы, замерев, несколько минут, с плотью и без, во всем остальном одинаковые, разделенные лишь годами жизни. Пение мертвых стало угасать, затем и совсем прекратилось.
В наступившей тишине послышался колокол, бьющий к всенощной. На горе, рядом с которой стояло кладбище, была старинная православная церковь, играющая главами на солнце и встречающая одинаково милостиво и молящегося, и умершего. В этой церкви некогда велись приходские книги, где были записаны многие из стоящих сейчас перед нами: их годы рождения, венчания и смерти.
Слышите колокола? — спросил Иван.
— Сейчас они все разбегутся.
— Иван указал рукой на мертвых.
Это только в глупых романах пишут, что мертвые боятся церкви, — возразила Акулина.
А отчего же им не бояться? — удивился Иван.
А отчего им бояться? — ответила девушка вопросом на вопрос.
— Прежде, чем навеки переселиться вниз, в ущелье, и еще на два метра ниже, усопших отпевали, и они были навеки упокоены и молитвами, и этим самым колокольным звоном.
В ваших словах есть резон, — подхватил профессор.
— И ведь действительно, иначе как бы в храмах кости святых могли храниться? Вынужден согласиться, думаю, что и наблюдаемый нами катаклизм подтверждает ваши доводы, Акулина.
Да и у каждой церкви раньше кладбища устраивали, — продолжил мысль я.
— Конечно, небольшие. Иногда прямо на территории храма, за одной оградой. Мертвые для церкви свои.
И наша компания, и усопшие продолжали смотреть наверх, откуда раздавался колокольный звон. Ввысь, от кладбища к храму, шла узкая дорога, скорее, тропа. Дорога всегда должна вести к храму, иначе зачем вообще она существует?
Звонящий колокол как будто тоже участвовал в нашей песне и в нашем общем горе.
Конечно, кости уже без плоти, и, соответственно, без того ужасного рвотного запаха гниющей плоти. Желто-серые скелетные останки не пугали, они были лишь чуть присыпаны сухой землей, давшей им отраду и отдохновение от суеты мирской.
Все покойные были любимы, при жизни и после нее. По крайней мере, большинство.
Дымка, или что бы это ни было, окончательно развеялась, и мы четко увидели фигуры из прошлого, восставшие сегодня.
Сейчас фигуры погребенных стояли шагах в двадцати от нас и лунное сияние скрывало разницу между двумя рядами, стоящими друг против друга. Между ними и нами, между живыми, пришедшими к мертвым, и между мертвыми, пришедшими к нам, живым. Пришедшими, чтобы разделить с нами горечь отчаяния и боль от потерянного рая земного. И не было между нами принципиальных различий.
Максимыч же смотрел на них и в глазах его светилась радость и любовь. На непросохшем еще от слез лице заиграла неуверенная улыбка.
Посмотрите, они пришли на помощь, когда возникла угроза.
— произнес Максимыч почти внятно.
Угроза чего? — Спросил Иван.
— Они уже мертвы, что может быть хуже? Ведь умершему уже не поможешь.
А вы, молодой человек, думаете, для кого делаются могилы? — спросил Максимыч.
Как для кого? Для мертвых, разумеется.
Могилы, склепы, кладбища испокон веков и до сегодняшнего дня делаются для живых. Да-да, для живых. Чтобы им было куда прийти, поклониться, помолиться. Чтобы поговорить с родными душами.
— На удивление четко проговорил Максимыч, подняв палец к небу.
Да, Иван, — согласился профессор.
— Поговорить с любимыми и сознать конечность своего существования очень важно, да просто необходимо. Ощутить скоротечность и мелочность всего мирского, будущие перспективы земной жизни. Чтобы можно было остановиться в своей бессмысленной суете и сделать то главное, что всегда хотел, но руки не доходили. Не давали неоплаченные кредиты, разорванные детские ботинки, свары в автобусе, захватывающие хоккейные матчи по телевизору, пьянки с друзьями и в одиночестве, и прочая яркая бытовая мишура. Да вы и сами это знаете.
Главное — это остановиться, — продолжил мысль я, — и подумать. А иначе, человек может заболеть или с ним произойдет несчастье. Тогда это поворотное событие сдвинет могильный камень с его жизни, и воспрянет страдающий для свершения великих деяний.
После этого наши разговоры смолкли и мы предались размышлениям о судьбах наших и о погребенных на этом кладбище. Мы молчали и мертвые безмолвствовали, видимо, думая о том же.
Так и стояли мы, замерев, несколько минут, с плотью и без, во всем остальном одинаковые, разделенные лишь годами жизни. Пение мертвых стало угасать, затем и совсем прекратилось.
В наступившей тишине послышался колокол, бьющий к всенощной. На горе, рядом с которой стояло кладбище, была старинная православная церковь, играющая главами на солнце и встречающая одинаково милостиво и молящегося, и умершего. В этой церкви некогда велись приходские книги, где были записаны многие из стоящих сейчас перед нами: их годы рождения, венчания и смерти.
Слышите колокола? — спросил Иван.
— Сейчас они все разбегутся.
— Иван указал рукой на мертвых.
Это только в глупых романах пишут, что мертвые боятся церкви, — возразила Акулина.
А отчего же им не бояться? — удивился Иван.
А отчего им бояться? — ответила девушка вопросом на вопрос.
— Прежде, чем навеки переселиться вниз, в ущелье, и еще на два метра ниже, усопших отпевали, и они были навеки упокоены и молитвами, и этим самым колокольным звоном.
В ваших словах есть резон, — подхватил профессор.
— И ведь действительно, иначе как бы в храмах кости святых могли храниться? Вынужден согласиться, думаю, что и наблюдаемый нами катаклизм подтверждает ваши доводы, Акулина.
Да и у каждой церкви раньше кладбища устраивали, — продолжил мысль я.
— Конечно, небольшие. Иногда прямо на территории храма, за одной оградой. Мертвые для церкви свои.
И наша компания, и усопшие продолжали смотреть наверх, откуда раздавался колокольный звон. Ввысь, от кладбища к храму, шла узкая дорога, скорее, тропа. Дорога всегда должна вести к храму, иначе зачем вообще она существует?
Звонящий колокол как будто тоже участвовал в нашей песне и в нашем общем горе.
Страница 4 из 6
