24 августа, 1921 год... Мне давно следовало прислушаться к совету доктора Ривз и взяться за перо, чтобы хоть как-то избавиться, по крайней мере, от крошечной толики того ужаса, что сковал мое горло в прямом смысле слова, лишив меня способности говорить. Доктор говорит, что с помощью описаний случившегося со мной кошмара на бумаге я смогу избавить свой истощенный разум от надобности думать об этом, и возможно, я снова заговорю.
Добавить в моё избранное
20 мин, 42 сек 20303
В любом случае, я чувствую, что готов поведать этому дневнику мой кошмар, я принял его и смирился с ним, и готов дать ему отпор, потому что все еще хочу жить в здравом уме и теле. Итак… Доктор Майерс.
Он был моим идеалом, моим кумиром. Вдохновившись именно его работами, я пошел в медицину и упорным трудом и готовностью залезть в любые исследования и эксперименты, проводимые его лабораторией, стал одним из трех счастливчиков, что стали его очередными учениками. Это было событие всей моей жизни: получив письменное уведомление о своем принятии в экспертную команду, я рыдал словно мальчишка над этой жалкой бумажкой — так меня переполняли одновременно радость, гордость и удовлетворение от проделанного пути и открывающихся возможностей. Я и подумать не мог, что это был первый шаг к моему безумию.
Доктор Майерс всегда слыл среди коллег попеременно то гением, то безумцем. Но никто из этих жалких докторишек не смел похвастаться хоть толикой его знаний, которые он выкрал у природы, и дерзости, которая позволяла ему надавать ей пощечин.
Став его учеником, я заразился его маниакальным желанием проникнуть в самые потаенные и темные стороны биологической жизни, не оборачиваясь назад, на жалкую примитивную библиотечную жизнь мелкого студентишки, не подозревая, в какой мрак ведет меня пламя темного факела моего вдохновителя.
Как я уже говорил, в команде нас было трое студентов. Ни один из них не обладал никакими выдающимися качествами, и мне было совершенно непонятно, почему они были выбраны из всех возможных достойных кандидатов, коих в нашем университете было предостаточно. Я откровенно презирал их за это чертовское везение, тогда как мое место было заработано бесконечными часами тяжкого умственного труда над всевозможными медицинскими справочниками и учебниками и в лабораториях при любой мало-мальской возможности.
Так я думал вначале, не ведая, какая была заготовлена им судьба, не задаваясь вопросом, какая роль приготовлена мне.
По правде говоря, среди коллег доктора Майерса была немало его откровенных противников. Некоторые его эксперименты поражали своей смелостью и, так как они требовали некоторых действительных жертв, животных и их трупов в основной своей массе, университет не препятствовал лаборатории, поэтому оппонентов доктора наверху не поддерживали так рьяно. Разногласия и проблемы с университетом для лаборатории начались, когда доктор Майерс заговорил о необходимости использования человеческих трупов в своих экспериментах.
Ситуация ухудшалась, так как доктор не собирался отказываться от этой необходимости несмотря на увещевания, а потом и угрозы со стороны руководства университета. Противники доктора ликовали: в конце концов, лабораторию закрыли.
Закрытие лаборатории сильно ударило по нашей команде, и один из студентов под давлением своей чопорной, многоуважаемой семьи покинул группу, как выражались люди его поддерживающие «бесперспективную, заблудшую, обреченную на провал». По всей видимости, он не осознавал, как благосклонна к нему оказалась судьба.
Тогда же я злорадствовал и упивался возможностью больше пользоваться вниманием доктора, ведь я не планировал покидать его, пока он нуждался в ассистентах. К моему великому сожалению, другой студент придерживался такой же точки зрения.
И, хотя положение казалось бедственным, проблемы решились быстрее, чем мы ожидали. Один из бывших сокурсников доктора, знаменитый в своем деле антрополог и археолог, окончательно и бесповоротно помешанный на Египте, предложил нам свою лабораторию в полное пользование.
Эрик Уайтфол — второй из нас, ассистентов, казалось, чуть умерил свой пыл к работе, когда мы прибыли на новое место. Тем не менее, огонь энтузиазма и жажды знаний, сжигавший его глаза изнутри, пылал почти так же сильно, как и у меня.
Лаборатория находилась в подвальном помещении старого фамильного поместья профессора Блэкрафт в скучной, полузаброшенной деревушке статной старой Англии. Старомодное, когда-то величественное поместье достаточно обветшало, чтоб не быть привлекательным для жилья с первого взгляда, и создавало образ классического заброшенного фамильного гнезда, молодое поколение которого слишком занято собой, чтобы заботиться о древнем роде. Тем не менее, на первом этаже нашлись две уютно обустроенные комнаты, отремонтированные и комфортные, выходящие прямо в коридор, ведущий к лестнице в подвальное помещение, где находилась лаборатория, как будто кто-то нас ждал именно для этого. В одной из них расположился доктор, мы с Эриком заняли двуместную напротив. Нашим бытом, едой и уборкой, занимался мистер Редьярд — мрачный, молчаливый, даже, казалось, немой слуга, древний как само поместье, что даже никогда не реагировал на наши слова, и не поднимал глаз. Все он выполнял машинально и без вопросов, будто это единственное, для чего он еще передвигал свои иссохшие ноги.
Он был моим идеалом, моим кумиром. Вдохновившись именно его работами, я пошел в медицину и упорным трудом и готовностью залезть в любые исследования и эксперименты, проводимые его лабораторией, стал одним из трех счастливчиков, что стали его очередными учениками. Это было событие всей моей жизни: получив письменное уведомление о своем принятии в экспертную команду, я рыдал словно мальчишка над этой жалкой бумажкой — так меня переполняли одновременно радость, гордость и удовлетворение от проделанного пути и открывающихся возможностей. Я и подумать не мог, что это был первый шаг к моему безумию.
Доктор Майерс всегда слыл среди коллег попеременно то гением, то безумцем. Но никто из этих жалких докторишек не смел похвастаться хоть толикой его знаний, которые он выкрал у природы, и дерзости, которая позволяла ему надавать ей пощечин.
Став его учеником, я заразился его маниакальным желанием проникнуть в самые потаенные и темные стороны биологической жизни, не оборачиваясь назад, на жалкую примитивную библиотечную жизнь мелкого студентишки, не подозревая, в какой мрак ведет меня пламя темного факела моего вдохновителя.
Как я уже говорил, в команде нас было трое студентов. Ни один из них не обладал никакими выдающимися качествами, и мне было совершенно непонятно, почему они были выбраны из всех возможных достойных кандидатов, коих в нашем университете было предостаточно. Я откровенно презирал их за это чертовское везение, тогда как мое место было заработано бесконечными часами тяжкого умственного труда над всевозможными медицинскими справочниками и учебниками и в лабораториях при любой мало-мальской возможности.
Так я думал вначале, не ведая, какая была заготовлена им судьба, не задаваясь вопросом, какая роль приготовлена мне.
По правде говоря, среди коллег доктора Майерса была немало его откровенных противников. Некоторые его эксперименты поражали своей смелостью и, так как они требовали некоторых действительных жертв, животных и их трупов в основной своей массе, университет не препятствовал лаборатории, поэтому оппонентов доктора наверху не поддерживали так рьяно. Разногласия и проблемы с университетом для лаборатории начались, когда доктор Майерс заговорил о необходимости использования человеческих трупов в своих экспериментах.
Ситуация ухудшалась, так как доктор не собирался отказываться от этой необходимости несмотря на увещевания, а потом и угрозы со стороны руководства университета. Противники доктора ликовали: в конце концов, лабораторию закрыли.
Закрытие лаборатории сильно ударило по нашей команде, и один из студентов под давлением своей чопорной, многоуважаемой семьи покинул группу, как выражались люди его поддерживающие «бесперспективную, заблудшую, обреченную на провал». По всей видимости, он не осознавал, как благосклонна к нему оказалась судьба.
Тогда же я злорадствовал и упивался возможностью больше пользоваться вниманием доктора, ведь я не планировал покидать его, пока он нуждался в ассистентах. К моему великому сожалению, другой студент придерживался такой же точки зрения.
И, хотя положение казалось бедственным, проблемы решились быстрее, чем мы ожидали. Один из бывших сокурсников доктора, знаменитый в своем деле антрополог и археолог, окончательно и бесповоротно помешанный на Египте, предложил нам свою лабораторию в полное пользование.
Эрик Уайтфол — второй из нас, ассистентов, казалось, чуть умерил свой пыл к работе, когда мы прибыли на новое место. Тем не менее, огонь энтузиазма и жажды знаний, сжигавший его глаза изнутри, пылал почти так же сильно, как и у меня.
Лаборатория находилась в подвальном помещении старого фамильного поместья профессора Блэкрафт в скучной, полузаброшенной деревушке статной старой Англии. Старомодное, когда-то величественное поместье достаточно обветшало, чтоб не быть привлекательным для жилья с первого взгляда, и создавало образ классического заброшенного фамильного гнезда, молодое поколение которого слишком занято собой, чтобы заботиться о древнем роде. Тем не менее, на первом этаже нашлись две уютно обустроенные комнаты, отремонтированные и комфортные, выходящие прямо в коридор, ведущий к лестнице в подвальное помещение, где находилась лаборатория, как будто кто-то нас ждал именно для этого. В одной из них расположился доктор, мы с Эриком заняли двуместную напротив. Нашим бытом, едой и уборкой, занимался мистер Редьярд — мрачный, молчаливый, даже, казалось, немой слуга, древний как само поместье, что даже никогда не реагировал на наши слова, и не поднимал глаз. Все он выполнял машинально и без вопросов, будто это единственное, для чего он еще передвигал свои иссохшие ноги.
Страница 1 из 6
